Отступиться-то я отступилась, а вот у Альки с ним что-то разладилось. И вот однажды, вернувшись из бассейна (я в ту пору своему здоровью начала уделять максимум внимания) в одиннадцатом часу ночи, когда в городе многие уже видели десятый сон, я застала в своей квартире Альку. Была она какая-то поникшая и смирненькая.

- Не предложишь кофе? - робко попросила она, потому что кофе потребляла литрами по причине низкого давления.

- Не гнать же тебя в шею, - пожала я плечами, - конечно, напою.

Мы сумерничали за столом: Алька пила кофе, я - чай (кофе я не увлекаюсь), молча смотрела на подругу, а та всё вертелась вокруг да около нужной ей темы со всякими пустяковыми новостями (мы не виделись недели две), не зная как подступить к ней. Я-то давно догадалась, в чём дело, но из вредности не помогала ей ни единым словечком перейти к желанной теме.

- Тебе Игорь нравится? - неожиданно спросила Алька, оборвав рассказ про своё новое платье на полуслове, словно ухнула в глубокий омут - такие у неё стали перепуганные глаза.

Я, конечно, ожидала нечто подобное, однако такой лобовой вопрос меня возмутил: ну чего ей, в самом деле, надо? Я две недели старалась не попадаться ей на глаза, даже на курсы кройки и шитья, где мы, собственно, и познакомились с Алькой, перестала ходить. А она… И не стала её жалеть.

- Да, нравится! - выпалила я.

Алька опешила, наверное, ожидала услышать обратное. Искра неверия, однако, мелькнула в глазах, но я безжалостно её загасила:

- Нравится! И если бы захотела, то только ты бы его и видела! - Меня раздувало от гордости при её униженности, но это длилось несколько мгновений: всё же я по натуре не злая и уж совсем не стерва, потому устало завершила свою фразу: - Не бойся, не стану я этого делать.

Ну, думаю, поймёт, наконец, баба, что пора ей сменить разговорную пластинку или по-хорошему ретироваться, надо же и меня пожалеть, я такая же бедолага, как и она. Хотя почему бедолага? И квартира, и в ней всё есть. И дети, и дача с хлипким сараем в углу. Правда, земля мне щедро и самостоятельно дарит ягоды да фрукты, а уж из овощей - что изволю посадить. Алька же одна, как перст, в своей квартире.

В общем, я тут же перестала себя жалеть, а начала жалеть Альку: это надо же, как жизнь повернулась к женщине - муж ушёл, детей нет, дачи тоже нет, и любовник лыжи в сторону навострил. Я что же, последнюю радость отнимать у неё буду? И, пропустив мимо ушей излияния подруги о взаимной любви, попросила безо всякого ехидства:

- Алька, ну не нюнь, я же сказала, что мешать не буду, Игорька твоего не буду обольщать, - и гордо вскинула голову, любуясь сама собой, - я не кошка, чтобы драться из-за мужика.

Алька, видимо, ещё больше одурела от моего благородного заявления и снова заныла, словно больной зуб, как, мол, она его любит, а он - её. И если я не встану на их пути - ну ведь сама себе противоречит! - то сойдутся, дескать, давно решили, и уж лет десять точно проживут в мире и согласии, а терять она его не хочет, поскольку он - мужчина её мечты…

Я наконец рассердилась. Ну, сколько можно ей талдычить, что я отказываюсь от её Игоречка, он мне даже уже и разонравился, а она - не внемлет, твердит: «Не стой на пути». Но и отвязаться от неё я тоже не могла - время за полночь, не гнать же бедняжку на улицу. Как у меня, у Альки тоже машины нет, автобусы ходят ночью редко, а попрётся домой пешедралом, наткнётся на какого-нибудь негодяя - их в ту пору немало развелось в нашем городе - а я потом переживай за неё.