– Так-так… – пробормотала я. – Господи… Выходит, Вингейт вырыл могилу другому и сам же в нее угодил.

– Скорее всего, так оно и было, – сказал Ленц. – А Вингейт, вполне может статься, являлся ключом к разгадке, черт бы его побрал.

– Мне кажется, что он не знал всего.

– Не удивлюсь, если он постарался создать у вас такое впечатление. Но неужели вы ему поверили?

– В известной степени он был искренен. Очень убедительно объяснил, что не знает имени убийцы. Даже не был уверен, что это мужчина.

– Что? – воскликнули Бакстер и Ленц в один голос.

– Он сказал, что никогда не видел художника в лицо. А связь между ними осуществлялась при помощи тайников.

– Он прямо так и сказал – тайников? – переспросил Бакстер.

– Да, и еще усмехнулся. Сказал, вроде как в шпионских романах.

Я в двух словах передала им версию Вингейта о подбрасываемых ему в галерею картинах и о деньгах в ячейках камеры хранения.

– Ну что ж, звучит правдоподобно, – заметил наконец Бакстер. – С другой стороны, то, что нам известно о Вингейте, заставляет подвергать сомнению абсолютно все его слова и поступки.

– А что вам о нем известно?

– Ну, начать с того, что никакой он не Кристофер Вингейт. В действительности его звали Желько Крнич. Он родился в пятьдесят шестом в Бруклине, в семье эмигрантов из Югославии. А если быть до конца точным – в семье этнических сербов.

– Ваша информация достоверна?

– Абсолютно. Отец бросил жену с детьми, когда Желько исполнилось семь. Фактически парнишка рос на улице, а там карьера известная – сначала подрабатывал наркотиками, потом был сутенером. В возрасте двадцати лет он без билета пробрался на пароход, отбывавший в Европу, и несколько следующих лет провел в Старом Свете. Опять-таки торговал травкой и кокаином. Не ради богатства, а исключительно для собственного прокормления. Таскался в основном по курортам и со временем свел полезные знакомства с богемой. Охмурил одну парижанку, торговавшую предметами искусства – причем, как мы выяснили, как подлинниками, так и откровенными подделками. Научился у нее многому. Она же придумала для него и английское имя. В один прекрасный момент они поссорились. Разумеется, из-за денег. Она обвинила его в воровстве. Желько не стал испытывать судьбу и исчез. А объявился уже в Нью-Йорке. В законном порядке поменял паспорт и стал Вингейтом. Работал в небольшой галерее на Манхэттене, но это только поначалу. Спустя двадцать лет он стал одним из самых известных в мире торговых агентов, подвизавшихся на ниве высокого искусства. И не просто искусства, а «жареных сенсаций» в этой области.

– Относительно «жареных» это вы верно подметили, – проговорила я. – Я бы сказала, «жареных» на добрые сто пятьдесят градусов!

– При пожарах температура внутри горящих помещений поднимается обычно до пятисот градусов, мисс Гласс, – заметил Бакстер, явно не расположенный к моим мрачным шуткам. По его глазам я поняла, что терпение его на пределе. – Мне нужны пленки, которые вы отщелкали на пожаре.

– Как только я вам их отдам, вы тут же забудете о моем существовании.

– Вы не правы, – мягко возразил Ленц. – Вы родственница пропавшей без вести женщины.

– Для мистера Бакстера это пустой звук, уж поверьте мне. Я вас вижу впервые, а вот с мистером Бакстером мне уже доводилось встречаться год назад.