Офицеры всё ещё пытались удержать людей в строю, но я и мои бойцы быстро находили командующих, чтобы уложить их на землю с отверстием в груди, или голове. Лагерь превратился в человеческую свалку, воины пытались спрятаться от неизвестно откуда летящей смерти. Беготня, крики раненных, где-то на краю лагеря полыхнула палатка, приказы больше никто не отдавал и люди просто пытались спастись, любыми доступными способами.

Вскоре начали появляться первые беглецы и к бою подключился Тихий, окончательно захлопнув ловушку. Сегодня смерть соберёт здесь такую жатву, что место вполне можно будет называть проклятым. Нам даже сопротивления не оказали и это было самым страшным в этой бойне.

Спустя час всё было кончено, а из лагеря доносились страшные стоны умирающих и раненых людей. От этого многоголосого воя волосы поднимались дыбом, а по спине бежали ледяные капли пота.

Наши отряды, медленно, на полусогнутых ногах двинулся в лагерь. Только Лема со своими двумя десятками осталась прикрывать.

Земля вокруг была просто пропитана кровью, трупы лежали друг на друге, вперемешку, дополнял и без того ужасную картину жуткий вой и стоны, которые доносились со всех сторон.

По глазам своих бойцов я видел, что испытывают они тоже, что и я, но наша работа ещё не закончена.

Медленно двигаясь по лагерю мы принялись контролировать всех, кто подавал признаки жизни. На всех подряд, у нас просто пуль не хватит.

Может быть именно на это и был расчёт Дмитрия, но ведь и мы не дураки. Боеприпас с нами едет вполне достаточный для двух таких армий.

Пятьдесят тысяч человек сегодня погибли глупо и напрасно. Зачем? Что могло заставить умного человека, принять это решение? Я бы ещё понял, вооружи он их нормально, но луки, мечи, против винтовок? Да он просто отравил людей на смерть.

Но ведь должна же быть какая-то причина. Не бывает так, чтобы столько человек погибло напрасно, просто по желанию полководца.

Среди всего этого месива я увидел выжившего, он сидел прямо на земле между палаток, не был ранен, но полностью покрыт кровью и грязью. Когда поднёс пистолет к его лбу, он даже не посмотрел в мою сторону. Так и глядел в никуда, покачиваясь взад-вперёд, как механический болванчик. Выпустить пулю я так и не решился.

Моя профессия убийцы хорошо закалила нервы, но это… Такое было выше моего понимания. Сейчас я очень сильно жалел о своём решении. Может быть стоило вначале поговорить? Дать им шанс уйти, или сдаться?

Я помотал головой, отгоняя не нужные мысли. Наверняка сейчас всё моё войско деморализовано и скорее всего даже хуже меня самого. Вряд-ли они сейчас, прямо с ходу смогут продолжить атаку. Возможно расчёт был именно таким? Пробудить недоверие к своему предводителю? Ведь после такого многие бойцы станут воспринимать меня как кровожадного монстра. А может быть и нет?

Но это ещё больший бред. Без полной уверенности в осуществлении задуманного? Да ну, ни за что в жизни в это не поверю.

Паренька убить я не позволин ни себе ни другим бойцам, я вообще отдал приказ прекратить контроль. Как мне показалось, воины восприняли его с облегчением.

Работа кипела до самого утра и даже с приходом рассвета не остановилась. По итогу вышло отнести в сторону около двух тысяч человек с разной степенью ранений. Обоз с провизией и боеприпасами подогнали сюда же.

Лия с мрачным видом осматривала то, что осталось от ночного боя и точно так же, как и я недоумевала над этим поступком.

— Зачем он так? — спросила она меня, — Для чего нужно было отправлять людей на верную смерть?

— Я сам уже сутки задаю себе этот вопрос, — пожал я плечами, — Но ответа всё ещё не нашёл.

— Ты говорил с людьми? — спросила она, — С теми, кто остался жить.