– Но ведь ты же ни черта не скажешь! – хохотнул Ингрэм саркастически.

И тут вмешался Барт:

– Послушай, Раймонд! Скажи наконец прямо, что ты думаешь. Не можешь ведь ты допустить, чтобы здесь у нас появился Обри и начал своим мерзким языком развращать наши юные души! Не обо мне, хотя бы о Коне подумай!

Это страстное замечание вызвало взрыв хохота. Единственным, у кого на лице сохранялась скучная мина, был Раймонд. Он неторопливо подошел к чайному столу и стал ждать, пока тетушка Клара нальет ему чашку.

– Ну да, старику только и осталось вызвать домой еще и Клея для полного комплекта – с мягкой грустью высказался Юджин. – Какой у нас сегодня, однако, получился знаменательный денек, нечего сказать...

– Да-а, вот тебе раз, а вот тебе два! – сказал Конрад, отрезая себе огромный кусок пирога. – А неплохо бы услышать еще и мнение Вивьен. И вообще всей той массы людей, которые живут в нашем доме...

– Ты не беспокойся об их числе! Мы всех способны прокормить! – хладнокровно заверил его Раймонд.

– А за каждый прожитый здесь день они нам очень благодарны!

Вивьен густо покраснела, а Юджин, как бы невзначай, спросил:

– Это что, в мой огород камешки?

– Вероятно, – бесцветным голосом отвечал Раймонд.

– Ага, ну теперь, по крайней мере, мы знаем, чего нам ожидать! – нехорошим смехом засмеялся Ингрэм.

– Раймонд всегда так нежен, заботлив к своим родным и даже немножко перехлестывает со своими братскими чувствами...

Раймонд тихо помешивал ложечкой сахар в чашке, не глядя на Ингрэма. Его губы искривились, словно он что-то хотел сказать, но сдержался...

Барт, отрезая себе от пирога здоровенный кусок, громогласно спросил:

– Слушай, Рай, а может быть, ты намерен всех нас выгнать вон, когда старик помрет?

Раймонд на секунду нахмурился, словно от боли, а потом так же спокойно сказал:

– Наоборот, старик завещает все тебе, если ты только будешь вести себя без дураков...

– Не знаю, на что ты намекаешь, – проговорил Барт, густо краснея. – Но я и сам хотел бы, чтобы старик поторопился со своим завещанием, потому что...

Глаза Ингрэма бегали от Раймонда к Барту.

– Черт вас возьми! – воскликнул он. – О чем это вы? И что это ты такое говоришь, маленький Барт?

– Ничего. Это тебя не касается.

– Ага, ЛЮБОВЬ! – пробормотал Юджин. – Мечты молодости...

– Ну да! Как одно связано с другим? При чем тут любовь и наследство?.. – в сомнении заметил ему в ответ Ингрэм, совершенно расстроенный...

Но в этот интересный момент Ингрэма отвлекла его жена Майра, которая спросила, как он относится к высказыванию их кузнеца о том, что их дети лучше научатся езде верхом на лошади, если будут терпеть боль и падать на скаку. В связи с этим она начала развивать тезис о неспособности Бертрама и Рудольфа сколько-нибудь продолжительно выносить страдание, и этот слюнявый разговор так нехорошо подействовал на Барта, что тот попросту вышел из комнаты.

Барт нашел свою Лавли в одном из коридоров; девушка стояла лицом к окну и разглядывала садик, посаженный тетушкой Кларой... Заслышав его шаги, она повернула к нему лицо и улыбнулась всепозволяющей улыбкой... Он схватил ее без особых церемоний и повлек прочь...

– О Господи, как давно я не видела тебя... – простонала она томно...

Она вдруг приподнялась на цыпочки и поцеловала его в губы своими раскрытыми губами... Потом проговорила грудным, страстным голосом:

– Сегодня!..

– Но только на пару минут!

– Нет, на полчаса.