— Это правда.

— Но вы что-то недоговариваете.

— Морин — профессионал, так что вам не о чем беспокоиться.

Ему не пришлось увиливать от объяснений или что-либо добавлять, так как они уже подошли к гаражу. Грета огляделась и сказала:

— Я поставила свой светло-голубой «форд-эскорт» справа, вот в этом ряду, я это точно помню. Черт, кто-то угнал мою машину! Неужели такое возможно? Всего в паре кварталов от полицейского участка?

— Машины угоняют даже от подъезда участка, — сказал Крис.

Они вернулись в участок, вошли со стороны Клинтон-стрит и оказались в мрачном вестибюле. Грета подошла к стойке и сообщила дежурному сержанту в белой форменной рубашке, что у нее угнали машину со стоянки всего в двух кварталах отсюда. «Форд-эскорт» 84-го года выпуска, светло-голубой, номер 709-Д. Ах нет! Кажется, номер 907… Сержант попросил у нее права, и Грета объяснила, что они остались в машине, в бардачке. Сержант объяснил, что сначала ему нужно удостовериться в том, что машина действительно принадлежит ей, и только потом он оформит заявление об угоне.

— Вы же видели меня здесь на днях, разве нет? — возмутилась Грета. — И знаете меня. Думаете, я вас обманываю? У моей машины самые современные зимние шины, которые я купила в компании «Сирс» вместо того, чтобы сразу уехать из этого идиотского города.

Крис, нетерпеливо переминавшийся с ноги на ногу, добавил:

— Сержант, почему бы вам не вести себя более покладисто и не оформить угон? Хотелось бы поскорее освободиться от хлопот.

Сержант в своей накрахмаленной белоснежной рубашке посмотрел на Криса и сказал:

— Насколько я понимаю, вы уже и так свободны. Это — во-первых, а во-вторых, я не нуждаюсь в ваших советах. Я оформлю угон только после того, как удостоверюсь, что автомобиль и права принадлежат этой леди. Я бы уже давно был лейтенантом, если бы однажды не внес в рапорт об угоне автомобиля непроверенные сведения.

— Меня удивляет, почему вы до сих пор не начальник подразделения.

— Вам лучше знать.

— Ну да, конечно! Такой упертый и до сих пор сержант. Непорядок…

Крис отвез Грету домой в отцовском «кадиллаке-севилья» темно-бордового цвета, с обивкой сидений тканью в тонкую золотистую полоску. Грета не сделала никаких замечаний и не выразила удивления по поводу того, что он может позволить себе иметь такую шикарную машину. Когда они ехали через Уэст-Форт-стрит, мимо складов и железнодорожной товарной станции, мимо моста Аббассадор, круто изгибавшегося в сторону Канады и отражавшегося в ветровом стекле автомобиля, она вдруг огорошила его вопросом:

— Так вы скажете мне, что случилось?

— А что вы хотите узнать?

— Вы же сказали, что вас отстранили от моего дела. А потом этот коп сказал, что вы уже свободны. Что он имел в виду?

— То, что я отстранен от работы.

— И что это означает?

— Это означает, что в данный момент я не полицейский. Во всяком случае, до тех пор, пока меня не восстановят. Если вообще восстановят…

— Стало быть, вас наказали? А на каком основании, за что?

— Вам нужна официальная причина или реальная?

— Давайте обе.

— Реальная причина заключается в том, что из-за меня Вуди провел более суток в камере предварительного заключения. Его адвокат позвонил мэру города, и они вместе приехали в управление. Там они опротестовали обвинение Вуди в нападении на вас под тем предлогом, что это на него было совершено нападение, что он защищался, а я превысил свои полномочия.

— Погодите! Ведь он меня изнасиловал!

— Я говорю не об изнасиловании, на этом обвинении вы по-прежнему можете настаивать.