Доннелл возразил: «Я вам обязан. Из уважения к памяти вашей матери, о которой никогда не забуду и которой до сих восхищаюсь, я готов ради вас на многое».

В течение следующих месяцев Доннелл, одетый теперь в сшитый на заказ черный костюм, белую рубашку с черным галстуком, но без шоферской фуражки, время от времени садился рядом с мистером Вуди, огорченно покачивая головой и внушая своему хозяину примерно следующее:

«Зачем вам нужно, чтобы в доме ошивался этот повар, который готовит лишь еду белых методистов и до того высокомерный, что ни с кем не разговаривает? Когда я был в тюрьме, я научился неплохо готовить…»

«Зачем вам нужна эта неповоротливая и ленивая горничная, которая целыми днями пялится наверху в телевизор? Я могу найти приходящую горничную, которая наведет в доме порядок и уйдет. Ловкую девчонку…»

«Зачем вам выписывать чеки, оплачивать счета и забивать себе голову всей этой ерундой? Извините меня, но я вполне могу это делать за вас…»

«Зачем вам возиться с братом, который вечно ноет? Это ведь у вас абсолютный музыкальный слух, а не у него. Раз ему все это не нравится, скажите брату, чтобы убирался со своим тяжелым роком куда подальше…»

«Зачем вам обращаться к адвокату матери и платить ему по двести баксов за час? Я научился не только готовить, но и постиг кое-какие юридические премудрости. Вам больше не понадобится вникать во все это, подписывать все эти бумаги. Я могу сам проводить переговоры, заключать сделки. Сам объясню, что вам нужно…»

«Зачем вам идти в суд, чтобы эта рыжая шлюха назвала перед всем городом такого замечательного человека, как вы, насильником? Я сам с ней поговорю».

Он собирался спустя пару дней после гибели Марка озвучить мысль, которая не давала ему покоя: «Теперь, когда умер ваш брат, разве вы не должны изменить завещание? Может, вы хотите внести в него кого-то другого?»

А не лучше ли взять и без обиняков сказать: «Мистер Вуди, я бы счел для себя большой честью, если бы вы упомянули меня в своем завещании». Нужно будет изловчиться и ввернуть что-либо смешное, чтобы хозяин засмеялся и пришел в хорошее расположение духа.

Можно, конечно, сделать неплохие деньги вместе с этой рыжей сучкой. Если только удастся с ней договориться. Можно выписать себе чек на приличную сумму, если придется быстро сматываться. Нет, главное — оказаться упомянутым в завещании хозяина и отхватить солидный куш, а потом уже сделать следующий шаг. Теперь, когда Марка нет в живых, будет проще стать наследником хозяина. Правда, Марка убрал с его дороги какой-то дьявольский умелец, разбирающийся в бомбах, однако, с какой стороны ни посмотри, непонятно, зачем было его взрывать. Кто-то хотел прикончить именно хозяина, а хозяин этого и не понял. Плавает себе под этот «Чарующий вечер», дремлет в одиночестве…

В дверь позвонили.

Доннелл вышел из помещения с бассейном, пересек солярий и по темному коридору направился в холл. Журналюги уже перестали звонить и стучать в дверь. Он видел, как они ушли.

Он следил за хлыщеватым копом, который разговаривал с тем психованным копом, гадал, кому из них принадлежит «кадиллак», и своим глазам не поверил, когда на нем уехал психопат, которого, надо полагать, не случайно поперли с работы. Откуда у него «кадиллак»? Наверняка взятки берет…

Доннелл наклонился к глазку, посмотреть в него, и резко выпрямился.

Ничего себе! Психованный коп вернулся… Стоит с банкой арахиса в руке.

15

— Я слышал, арахис у вас закончился, — сказал Крис и протянул ему жестянку с арахисом.

Доннелл не пошевелился. Он лишь напустил на себя вид, будто нисколько не удивлен.

— Говорят, не пойди брат твоего хозяина за арахисом, был бы сейчас жив-здоров, — продолжал Крис.