Так участь Антона была решена, и после школы он оказался в институте на специальности экономика. Родители, пожелавшие ему лучшей доли, не учли одного — учеба давалась мальчику с большим трудом и совершенно его не интересовала.

В первый же семестр он не смог сдать зачет не только по высшей математике, но даже по культурологии. После того как количество «хвостов» переросло в немыслимое для деканата число, Антон начал разговор с отцом.

— Отец, я хочу бросить институт. Много сложных предметов, я их сдать не могу.

— Значит, в меня ты пошел, — спокойно сказал Исмаилов-старший. — Мне тоже учеба не давалась.

Антон про себя вздохнул облегченно, он не предполагал, что разговор получится таким простым и быстрым, а отец — понимающим.

— С матерью своей разговаривай сам.

Домна заплакала, когда услышала, что Антон бросает институт.

— Сынок! У меня была одна надежда, что ты выучишься и станешь человеком.

— Вы, женщины, все преувеличиваете, — отмахнулся Антон.

— А как же армия? Тебя могут в армию забрать!

— Отец сказал, что решит этот вопрос, выкупит меня у военкомата.

— Главное, чтобы он не выкупил твою душу, — продолжала плакать Домна.

— Не плачь, мама, я буду работать с отцом, и у меня будет много денег.

Домна понимала, что это за деньги и как они достаются Исмаилову, Мухаб не стеснялся обсуждать дела и дома, и она часто слышала его разговоры с подельниками. У нее ведь только ноги больные, а слышит она хорошо, да и видит тоже, поэтому и знает то, что ей не надо знать совсем. И у нее так болит сердце за сына.

Глава 8

Заказчик недоволен

Герман Николаевич хохотал от души.

— Никогда бы не подумал, что человек с фамилией Рабинович может быть экспертом в культурологии.

— Да почему? — удивлялась Евгения. — И вообще, что вы привязались к Рабиновичу?!

— Я? Привязался? — От смеха у него выступили слезы.

— Хорошо, пусть Рабинович, это смешно, правда, почему, не понимаю. А Лотман — вам не смешно? Он тоже по национальности как Рабинович, и у него целый ряд исследований по декабристам, Пушкину, Лермонтову.

— Вот не попал бы с вами в плен, госпожа Шумская, не обогатился бы знаниями о Лотмане и Рабиновиче. Тихо!

Евгения замерла. Ключ в замке гаража поворачивался едва слышно, тоненький лучик света, как лезвие бритвы, прорезал тьму, и в помещение вошли трое. Антон был среди них, и выражение лица у него было тоскливое. Евгения, еще сомневавшаяся в том, тот ли это студент, что не сдал ей культурологию, уверилась окончательно — он.

Она хотела было спросить: «Антон, что ты тут делаешь? Что все это значит?», но вовремя зажала себе рот рукой.

Двое других мужчин были явно старше Антона, но держались отстраненно, словно пришли выполнять рутинную работу.

— Ну, что, граждане, расскажете? Как ваша температура? Как ночной сон? Что беспокоит? — Архипов говорил так спокойно, будто действительно вел прием больных.

— Вы с ума сошли? — зашептала Евгения. — Зачем вы их злите?

— А может, им и правда медицинская помощь нужна? — так же тихо ответил Герман.

Антон и двое мужчин молча прошлись по гаражу, словно высматривая, не проходит ли там пограничная полоса. Бывший студент старался не смотреть в сторону пленников и разговаривал только с мужчинами.

— Ну что, пакуем? Отец сказал доставить в целости и сохранности.

— А у нас есть варианты?

— Машину подгоняйте.