- Не привык спрашивать, куда мне забираться. Вы кто суть?

- Дозволь сначала сойти нам с коней. Потому что все твои люди пешие. Да и негоже мне так вот перед князем...

- Оставайся на коне. Ведя переговоры верхом на конях, каждый сохраняет равенство и безопасность. В любой миг можешь поехать дальше. Тут недоверие соединено с уверенностью в силе. Пеший доверчив, но и беспомощен. Когда спешиваются с коней, тогда либо прочный мир, либо безграничная покорность. А тебе к лицу больше, как вижу, смелость.

- Мне смелость ни к чему. Я - лекарь.

- Лекарь? Не звал лекаря.

- Не твой. Князя Изяслава лекарь приближенный. Дулеб мое прозвище. А это мой товарищ Иваница.

- Апостол Петр странствовал всегда со спутницей. Ты только со спутником? Ну да ладно уж. Ежели так, сидите оба верхом. Справедливее будет.

- Ты говоришь о справедливости, княже?

- Почему бы мне не говорить? Князь - тоже человек. А все люди любят справедливость.

- Для самих себя. А для других?

- Это уж кто как. О себе не буду говорить. Хвалиться не привык. А слыхать обо мне ты мог мало, ежели же много, то лишь злое, раз приехал от врага.

- Он твой племянник.

- Потому и враг. Старшего брата уважал бы, терпел бы его старшинство, как было до сих пор. Изяслав сам выступил войной супротив меня.

- Я прибыл не от него.

- От кого же?

- От собственной совести.

- Далеко она тебя загнала.

- Потребность.

- Будешь говорить здесь, на ветру, или спрячемся в укрытие?

- Боюсь, не понравятся тебе мои слова. Пусть слышит только ветер.

- Тогда говори.

- Про справедливость поминал ты, княже. А сам неправедное дело свершил.

- Назови. Ибо сам не всегда знаешь, что праведное, а что нет.

- Убил в Киеве князя Игоря.

- Сидя в Суздале?

- Не своими руками, так чужими.

- Не боишься, лекарь, своих слов?

- Иногда человеку хочется прикусить язык. Но считаю, лучше умереть с чистой совестью, чем с прикушенным языком.

- Говори смело, однако не бездумно. Ибо слышит ветер, но слышит также и бог святой. О себе молчу. Привык к наветам.

- Имею доказательства.

- Покажешь?

- Не нашел еще, но приехал сюда, чтобы обвинить тебя и искать доказательства.

- Не нашел, а уже имеешь? - Князь как бы зачерпнул рукой ветер, разжал пальцы, показал пустую ладонь. - Вот так?

- Убийцы суть сын дружинника Кузьма Емец и монах из святого Феодора, бежали к тебе. Ведомо об этом в Киеве. Под твою руку бежали - вот и твоя вина начинается.

- Под мою руку? А сколько бежало? Двое? А знаешь ли ты, лекарь, что здесь все люди - беглые? И те, кого видишь возле меня, - вот они, и остальные. И я не просто князь Юрий, сын Мономаха, внук Всеволода, правнук Ярослава, - я князь над беглыми или вольными. Вольный люд, собравшийся со всех сторон, заселил эти земли, и я, стало быть, князь над вольными, а следовательно, и сам вольный. Вольный князь - слыхал ты о таком?

- В князьях не разбираюсь.

- Так знай. Не всегда берешься за лекарское дело - не помешает кое-что и знать. Или, может, хотел душу мою полечить? Но нет нужды.

- Прибыл лишь, чтоб сказать тебе про твою вину. А теперь поеду дальше - искать убийц.

- Так сразу и поедешь?

- Да.

- Где искать - знаешь?

- Буду искать.

- А поспешность твоя откуда? Иль боишься, что затопит меня? Тогда взгляни на мою бороду. Седина скажет тебе о моих летах. Много их миновало в этой земле, долгие были, нелегкие. А не затопило.

- Вот уж! - подал наконец голос Иваница, который впервые видел князя, стоявшего на таком ветру и ведшего беседу с простыми людьми, как с ровней. Такой князь не мог не нравиться. Иваница удивлялся черствости Дулеба. Уперся с этим убийством и не может увидеть, какой человек стоит перед ним!

- Оставьте своих коней да пойдемте-ка лучше к столу, ибо хорошая еда и питье создают хорошее настроение, а это как раз то, чего всегда не хватает людям, - сказал князь и дал знак своим отрокам, чтобы они помогли гостям, как это заведено здесь, быстро, неназойливо, но и с надлежащей настойчивостью.