– Мы полагаем, что это серьезная улика против оператора Ларри Карлайла, сэр.

Инспектор оторвался от бумаг и поднял глаза.

– Взгляните сюда. – Хупер указал на заключения судебного эксперта. – Карлайл писал свои послания моментальным термопакетом, но к тому же водил по стеклу пальцем. От тепла конденсат испарялся, и на стекле появлялись буквы.

– Мне это известно, сержант. Я вам говорил.

– Поскольку Дервла регулярно протирала зеркало со своей стороны, у нас сложилось мнение, что надписи безвозвратно утеряны. Однако со стороны коридора на стекле остались следы пальца. Пятна и мазки.

– Пятна и мазки?

– Боюсь, что от спермы, сэр.

– Господи помилуй!

– Я разговаривал с Карлайлом, и он признался, что во время дежурства регулярно занимался мастурбацией. И утверждает, что все так поступали.

– Не может быть! – возмутился инспектор.

– Похоже, он считает, что в этом нет ничего необычного. Говорит, что с тех пор, как Джеральдина урезала смену до одного человека, операторы в одиночку по восемь часов дежурят, завернувшись в одеяло, в темном коридоре. Все они мужчины, а перед ними раздеваются и принимают душ симпатичные молодые девушки. – «Интересно, как бы вы сами повели себя на их месте?» – чуть не добавил сержант. Но Хупер дорожил службой и потому сдержался.

– Карлайл еще сказал, что этот коридор они прозвали дрочильней, – вставила Триша.

Колридж отвернулся и долго глядел в окно. Три года, только три года. А потом он уйдет в отставку. Будет слушать музыку, перечитывать Диккенса, копаться с женой в саду чаще посещать Драматическое общество, и никогда больше не придется выслушивать откровения мастурбирующих операторов.

– Так вы говорите, он писал свои послания спермой?

– Ну, потоки там не лились. Полагаю, это то, что оставалось на пальцах.

Триша заметила, что всю последнюю часть разговора инспектор обращался исключительно к Хуперу и старательно не смотрел в ее сторону. Он был из тех чудаков, которые все еще верили, что некоторые вещи не стоит обсуждать в присутствии дам. Триша в который раз удивилась, как он вообще сумел стать полицейским. Но с другой стороны, Колридж был неподкупен, свято верил в силу закона и слыл превосходным детективом, хотя жил как будто не в том столетии, что все остальные, – задержался в прошлом.

– Хорошо, – сердито произнес он. – Что говорят в лаборатории?

– Говорят, что все изрядно перепутано, сэр, и наслаивается одно на другое. Но после того как стекло подвергли напылению, удалось разобрать четыре сообщения и фрагменты еще нескольких. Все они касаются текущей популярности «арестантов»: два – до выселения Воггла, когда Дервла занимала третье место. И еще два, когда девушки поднялись выше. Дервла постоянно знала свой рейтинг. Карлайл ей все время сообщал.

– Но она это отрицала, когда мы спрашивали. Вот дурочка.

– Сообразила, что раз была в курсе своего положения относительно Келли, это вполне тянет на мотив преступления. Полмиллиона – немалые деньги, особенно если маменька с папенькой разорились.

– И еще: она ближе всех сидела к выходу из парилки, – добавила Триша.

– Сокрытие улики – самое малое, в чем она виновна, – проговорил Колридж. – Она у меня еще пожалеет.

– Все так, сэр, но мы полагаем, что наш человек не она, а Карлайл, – возразила Триша. – А Дервла – его мотив. Он отчаянно хотел, чтобы любимая выиграла, и был убежден, что Келли стояла у нее на дороге.