— Положите на место!— крикнул Пэйнтер— Это вещественное доказательство!

Холстэд, седой, сонный мужчина, приподнял бровь.

— Вы нашли это в кармане моего клиента?— осведомился он.

— Нет,— признал Пэйнтер.— Но если вы думаете, что у нас недостаточно других обвинений против него, то вы глубоко заблуждаетесь. Кстати, а кто вас сюда впустил?

— Честно говоря, Питер, нам пришлось кое с кем потолковать,— сказал Холстэд.— Похоже, один из ребят, которых вы заграбастали, оказался сыном судьи Пайка. Это добавило смазки в шестеренки закона.

— Шейн привлечен за нечто более серьезное, чем пьянство и беспорядки,— сказал Пэйнтер.— Молодого Пайка вы можете забрать в любую минуту. Шейна мы не выпустим, пока не получим медицинского заключения о состоянии сержанта Маккуайра, то есть не раньше чем через двенадцать часов.

Холстэд улыбнулся и взглянул на Рурка.

— Тим?…

Репортер взял у Шейна конверт и вытащил из него пачку глянцевых фотографий.

— Настоящая конфетка,— радостно сказал он.— Воскресные газеты уже не успеют дать этот материал, Майк, но ты и твои новые друзья — в понедельник вы займете три первые страницы целиком, это я гарантирую. Я мельком глянул на изъятую кинопленку: думаю, мы вырежем оттуда два-три наименее страшных кадра и используем их в качестве гарнира.

Он передал Шейну несколько фотографий. Будучи очевидцем и участником событий, детектив помнил, что девушки на вечеринке не были обременены одеждой. Рурк ткнул пальцем в Ли, размахивавшую пустой бутылкой: ее блузка была расстегнута сверху донизу.

— Придется заретушировать некоторые места,— сказал он.— Иначе почтовые отделения зарубят весь выпуск. Мы все-таки семейная газета.

Шейн рассмеялся.

— Фотограф заслужил медаль за отвагу на поле боя,— сказал он.

— Фотограф не жаловался на жизнь,— заметил Рурк.— А теперь я хочу обратить твое внимание на три снимка с сержантом Маккуайром. Мы все горько заплакали, когда узнали, что за беда с ним приключилась. Такая блестящая карьера — и вот, вывихнутая челюсть, да еще и трещина в кости…

Он разложил в ряд три фотографии. На первой Маккуайр возвышался над Бетти с дубинкой, занесенной для удара. Бетти сжалась в комок, на ее щеке уже алела глубокая царапина. Лицо Маккуайра было искажено яростью, глаза налились кровью. Это была классическая фотография полицейского-садиста и его беспомощной жертвы. На второй фотографии Шейн перехватывал дубинку на лету. Третий снимок избражал Маккуайра, сползающего по стене после удара Шейна.

— Сначала она укусила его за шею,— запротестовал Пэйнтер.— Однако никому и в голову не пришло это сфотографировать.

— С каких это пор Маккуайра надо укусить за шею, чтобы он раскроил кому-нибудь череп?— спросил Рурк.

Пэйнтер внимательно просмотрел фотографии, затем яростно сгреб их в кучу, разорвал пополам и швырнул обрывки в угол.

— Они извращают факты! Но я здраво смотрю на вещи, Рурк. Их нельзя публиковать: это убьет нас. Это разрушит образ полиции и сведет на нет многолетние усилия по поддержанию порядка. Дайте мне слово, что вы их не опубликуете, и можете уходить отсюда вместе со своим рыжим приятелем.

— Мы требуем, чтобы Маккуайр был уволен,— добавил Шейн.

Пэйнтер побагровел.

— Если я приду к выводу, что сержант Маккуайр мне больше не нужен, я сам приму соответствующее решение!— рявкнул он.

Шейн обменялся взглядом с адвокатом.