К окончанию шестого класса Макс всеми правдами и неправдами выбился в середняки и вместе с Торбеном перешел в гимназию. Хотя Макс уже не был таким толстым, как раньше, Йоганнес по-прежнему снисходительно называл его Фрикаделькой и почти не разговаривал с ним, когда Макс приходил к Торбену и даже обедал вместе с ними.

Но через несколько месяцев в новой школе Фрикаделька изменился. Он встречался с Торбеном, только если это было необходимо, чтобы выполнить домашнее задание и получить какую-нибудь помощь по занятиям. Он собрал вокруг себя группу подростков, которые целыми днями шатались по городу, затевали драки, воровали сумочки, курили марихуану и напивались до беспамятства.

Когда Макса выгнали из школы, Торбен замкнулся. После занятий он закрывался в своей комнате, сидел перед компьютером или играл на гитаре. Музыка заменила ему реальную жизнь. И его успехи в школе катастрофически снизились: до поздней ночи он сидел с наушниками на голове, а днем постоянно был уставшим и засыпал буквально на ходу.

— Я не понимаю, что происходит с мальчиком, — сказала Магда Йоганнесу. — Ясно только одно: так дальше продолжаться не может! Я не знаю, что он делает за компьютером: если я захожу в комнату, он сразу же закрывает сайт или просто выключает компьютер. Он больше не делает домашние задания. Он только слушает музыку или бренчит на своей гитаре. Он не выходит из дому, к нему не приходят друзья… Если так будет продолжаться, он не закончит даже этот класс, не говоря уже о средней школе.

Йоганнес видел все далеко не в столь мрачном свете.

— У мальчика переходный возраст, — сказал он. — Они все в это время вытворяют бог знает что. Как по мне, то пусть он лучше слушает музыку и пару месяцев посидит за компьютером, чем будет употреблять наркотики и станет таким же уголовником, как этот Фрикаделька.

— Пару месяцев? — с насмешкой спросила Магда. — Переходный возраст длится пару лет. А за это время он угробит свое будущее.

— Ну и что ты предлагаешь? Забрать у него компьютер? Разбить гитару, продать его iPod? Он этого нам никогда не простит, а то и вообще сбежит из дому, чтобы засесть у какого-нибудь друга и оглушать себя музыкой там. Оставь его, Магда! Просто оставь его в покое.

— Я уже стала подумывать, не отдать ли его в интернат, — сказала Магда и выжидающе посмотрела на Йоганнеса. — Там отведено время для работы, спорта, игр. Там наблюдают за тем, как дети выполняют школьные задания. Там Торбен постоянно был бы со сверстниками и не чувствовал себя таким одиноким. И там невозможно часами сидеть в Интернете или оглушать себя музыкой с компакт-дисков.

— Интернат — это капитуляция, Магда, — сказал Йоганнес. — Тот, кто делает это, сбегает от трудностей и отдает своего ребенка в чужие руки. Но я этого не хочу. Я хочу видеть его, когда прихожу домой. А пожить без нас он еще успеет.

— Когда ты говорил с ним последний раз? Я такого уже и не помню. Когда он появляется, чтобы перекусить, то не произносит ни слова.

— Летом мы поедем в Италию. Там у нас будет достаточно времени, и мы сможем с ним поговорить. Если хочешь, можем даже спросить, хочет ли он в интернат. Но я себе этого не могу представить.

На этом разговор закончился, и Йоганнес вышел из кухни.

Магда была рассержена. Ей казалось, что Йоганнес просто не видит или не хочет видеть, что нужно срочно что-то предпринимать, если они не хотят потерять Торбена.

Однажды утром Торбен зашел в кухню. Магда как раз выжимала сок из апельсинов.

— У меня к вам одна просьба… — начал он.