— Пытаемся урвать пять минут в тишине. Как шафер?

— Ник? Пошел попить водички.

Точно, Ник. Вот как его зовут. Ник Сильвер.

— А скатерть? — спрашивает Ибрагим.

— Испорчена, — отвечает Джоанна. — Вычтут из депозита. Кто хочет потанцевать? Мам? Все хотят потанцевать с тобой. Ты их очаровала.

— Потому что я очаровательна. — Джойс икает. — Думаешь, в кого ты такая?

Рон помогает Джойс встать:

— Отец Пола не хочет потанцевать, Джойс?

— Мне это неинтересно, — отвечает Джойс.

— А мне показалось, что твоя рука весь ужин пролежала на его колене, — замечает Ибрагим.

— Я приветствовала его в семье, — говорит Джойс.

— Теперь это так называется? — Рон допивает пиво.

— Ибрагим, вы не хотите со мной потанцевать? — спрашивает Джоанна.

— С большим удовольствием, — соглашается Ибрагим и встает. — Что за танец? Фокстрот? Квикстеп?

— Что угодно под Мадонну, — отвечает Джоанна.

Ибрагим кивает:

— Будем импровизировать.

Все встают и направляются к дверям, кроме Элизабет. Джойс кладет руку на плечо подруги:

— Идешь?

— Дай мне десять минут, — отвечает Элизабет. — Идите развлекайтесь.

Джойс сжимает ее плечо. Как ласкова с ней Джойс с тех пор, как умер Стивен! Ни лекций, ни проповедей, ни бессмысленных фраз. Она просто рядом, когда чувствует, что нужна, и не мешает, когда чувствует, что Элизабет стоит побыть в одиночестве. Рон всегда готов обнять; великий психиатр Ибрагим пытается намеками подтолкнуть ее в нужном направлении, думая, что она не замечает. Но Джойс… Элизабет всегда знала, что Джойс обладает эмоциональным интеллектом, которого ей самой не хватает, но лишь в последний год смогла в полной мере оценить доброту и деликатность подруги. Компания друзей уходит, и Элизабет снова остается одна.

Снова? Теперь Элизабет всегда одна. Всегда и никогда: скорбь — она такая.

Солнце скрывается за возвышенностью Саут-Даунс. Всегда одна и никогда: у Элизабет снова возникает предчувствие. Но что оно значит?

Слева от террасы в аллее среди деревьев слышится шум. Из-за высокого дуба выходит человек и идет ей навстречу.

Так вот в чем дело: кто-то стоял там в полумраке. Вот причина ее настороженности. Человек поднимается по каменным ступеням террасы, и Элизабет узнаёт в нем шафера, Ника Сильвера.

Ник кивает на свободный стул возле нее:

— Разрешите?

— Конечно, — отвечает Элизабет.

Из дома доносятся торжествующие крики. Должно быть, Ибрагим пустился в пляс. Ник присаживается на стул.

— Вы — Элизабет, — произносит Ник. — Впрочем, зачем я это говорю. Вы и так знаете.

— Действительно, — отвечает Элизабет и с облегчением замечает, что Ник переоделся в чистую рубашку. — Вы что-то хотели сказать, мистер Сильвер?

Ник кивает, смотрит на небо и поворачивается к Элизабет:

— Понимаете, в чем дело: сегодня утром меня пытались убить.

— Так-так, — отвечает Элизабет, и ее сердце вздрагивает и ускоряется. Весь последний год оно билось как автомат, механический насос, поддерживающий в ней жизнь вопреки ее желанию. Но сейчас будто снова стало человеческим сердцем из плоти и крови. — Вы уверены?

— Абсолютно, — отвечает Ник. — С этим сложно ошибиться.

— И у вас есть доказательства? — спрашивает Элизабет.