Дуров и карлик снова переглянулись.

– Ты в это веришь, Ваня? – спросил дрессировщик. – Звучит лихо.

– Лихо то лихо, – отозвался карлик, – да я останусь ка при своем – не мог Гамбрини такое учудить. Он, конечно, паршивец… да, талантливый паршивец. По всем статьям талантливый, если вы понимаете, что я имею в виду. Но чтобы вот так – холодным разумом, да сразу двух человек прихлопнуть… Ну как в это поверить?

– Как хотите, – ответил я, – а завтра я попытаюсь встретиться с Гамбрини и поговорить с ним. Посмотрю на его рефлексы.

– На рефлексы? – вскинулся Дуров.

– Да, – ответил я небрежно, – давеча меня Сеченов научил…

– Сам Сеченов! – воскликнул Дуров. – Как же это произошло? Да вы знаете, что я к Сеченову на лекции по рефлексам хожу!

– А вам зачем?

– Как зачем? – удивился Дуров. – Вся дрессура строится на рефлексах! Во всяком случае, пока. Пока мы не нашли новых механизмов взаимодействия с животными… но это – другая тема, о ней – пока рано говорить. Так вот, возвращаясь… Свинья танцует потому, что знает – ее за это наградят миской похлебки. Я долго и терпеливо вырабатываю у нее рефлекс – она крутится на арене – получает еду. Собака прыгает через палку – получает еду. Козел везет тележку – получает еду.

– Нет, – сказал карлик, – можно и по другому. Не крутишься – гвоздем тебе в бок! Не прыгаешь – по морде тебе сапогом. Так то всякий быстро выучится – куда быстрее, чем за еду то, а, Владимир Леонидович? Ведь этот рефлекс посильнее будет!

Дуров поморщился:

– Опять ты за свое! Это все Анатолий тебя портит!

– Но у него же работает! – возразил Ванька. – И номера братец ваш готовит быстро – день два и на арену!

Дуров вскочил с кресла и навис над карликом:

– Хватит! Если мой брат использует боль и рефлекс самосохранения при работе с животными, это его чертово дело! А я – не хочу! Я ненавижу, когда над животными издеваются! И особенно, когда издевается он!

– Ну да! – саркастически ответил карлик. – А свинью на парашюте с воздушного шара выкидывать – это не издевательство?

– А свинья была в полной безопасности! – крикнул Дуров, но, посмотрев на меня, осекся и добавил тише: – Все было просчитано, ничего с ней не случилось.

– Ага, – кивнул Ванька, – а когда ее ветром отнесло на крышу реального училища в Саратове?

И оба вдруг захохотали.

– Ну… – вытерев глаза, сказал Дуров, – это ветер…

Потом он вернулся в кресло и посмотрел на меня.

– Воля ваша, Владимир Алексеевич, в виновность Гамбрини мы с Ванькой не верим. Но все же поговорите с ним, вдруг выясните что то новое. Однако, как вы уже и сами заметили, человек он не простой и очень даже склочный. С ним будет сложно.

Как выяснилось чуть позже, Дуров был совершенно прав. Более, чем прав.

6

Возвращение директора

На следующий день, пообедав дома, я поехал в цирк. Температура упала, и сев на извозчика, я надвинул папаху чуть не до шеи и обмотался шарфом, оставив снаружи только нос. И хотя «легковой» набросил мне на ноги полость, все равно казалось, что через пять минут я превращусь в ледяную статую, которую везут по вымерзшим московским улицам в какой нибудь парк – на потеху ребятне.

Зато доехали быстро. В цирке пожилой гардеробщик, принявший мою одежду, на вопрос, как пройти в кабинет директора, сначала сам сходил доложить, а потом провел меня через гардероб по темному коридору к лестнице на второй этаж.