Рассудил так Вертихвост и через минуту просунул к Федотке узколобую башку в подворотню. Зыр, зыр по сторонам.

Удивился:

Ты чего это, Федотка? Нет никого, а лаешь?

Политика, — расплылся Федотка в улыбке. — Услышит дед — лаю я, и кормить лучше будет. Оно как в жизни? Кто громче лает, тому больше и дают. Видимость надо создавать.

«О! — восхитился Вертихвост. — Мал малец Федотка, а хитро придумал — видимостью хлеб зарабатывать. Такой далеко пойдет. Быстро в кобели выбьется».

Прибежал Вертихвост домой, залез на завалинку. Сел под хозяйскими окнами и давай лаять. Да так громко, что даже звезды на небе вздрагивать начали.

Немножко погодя растворилось окошко, высунулся дед Василий. В один конец улицы посмотрел — нет никого, в другой посмотрел — ну нет же никого. А Вертихвост увидел — смотрит дед, и еще громче лаять начал, так весь аж и вытягивается.

Скрылся дед. Немножко погодя снова появился с подшитым валенком в руке. Как долбанул Вертихвоста по башке, так он и спикировал с завалинки.

Будешь знать, как в заблуждение вводить, брехать попусту, — выругался дед и захлопнул окошко.

Сидел после этого Вертихвост за сараем, почесывал на затылке шишку и ругал самого себя:

Ну не дурак ли я, а? Ну зачем я на завалинку полез? Надо было кидаться в темноту, к саду. Подумал бы дед — волки, и побоялся бы выйти. Федотка, тот хоть и маленький, а похитрее: тот вообще лает, а я полез под хозяйские окна.

Но хоть и завидовал Вертихвост Федотке, сам после этого никогда больше видимостью хлеб не зарабатывал.

МЕДВЕЖЬЕ ЯБЛОКО

Проходил Медведь под яблоней и приметил яблоко на вершине. Постоял, поглядел на него, пятерней в затылке поскреб. Сказал:

Налилось, да недоспело. Но ничего, дойдет.

Только сказал так, а Енот и вышел из-за березы. И не звал его Медведь, сам вышел, лишний раз на глаза показаться, авось пригодится.

Что, Михайло Иваныч, яблочком любуешься?

Любуюсь, — прокряхтел Медведь, — да оно зеленовато пока. Не дошло.

И вдруг насупился, сдвинул косматые брови. Забасил:

А ты что, тоже на него заришься? Смотри у меня. Это яблоко я себе выглядел. Доспеет, сорву.

Сказал и ушел, а на Енота будто столбняк напал. С места сдвинуться не может. Хлопает себя лапками по груди, приговаривает:

Ах, батюшки! Как же мне теперь быть? Сорвет кто- нибудь яблоко, а Медведь меня виноватить будет. Ах ты, недоля какая!

Стоит Енот под яблоней, сокрушается, пугает себя:

Что же мне теперь делать? Случись пропажа, затиранит меня Медведь, из рощи выживет. Как спасти себя?

Долго думал. Придумал-таки:

Буду караулить медвежье яблоко.

Вырыл нору поблизости, перебрался к яблоне со всей семьей. Днем жена дозорила, прела на солнышке, предупреждала всех:

Это вот яблоко Михайлы Иваныча. Он его себе выбрал. Смотрите не сорвите.

А ночью Енот сам караул нес. Страшно было, дрожью исходил весь, но все-таки стерег медвежье яблоко. На каждый шорох отзывался:

Эй, кто там? Проходи мимо. Тут я, Енот, стою, Михайлы Иваныча яблоко караулю.

Особенно тяжело осенью стало. Дожди пошли. Давно уж вызрело яблоко, переспело даже, а медведь все не шел за ним. Стоял Енот под дождем, прикрывался дырявым лопухом, прыгал с ноги на ногу, грелся, приговаривал:

Сейчас надо особенно начеку быть. При такой погоде да еще темной ночью и не уследишь, как сорвет кто-нибудь яблоко, а Михайло Иваныч на меня будет думать.

Медведь и не помнил о яблоке, спать уже на зиму в берлоге своей завалился, а Енот все ждал его, прикрывался от дождя лопухом, прыгал с ноги на ногу, грелся. А по ночам откликался в темноту на каждый шорох:

Эй, кто там? Проходи мимо. Здесь я.