Пожала Смерть узенькими плечами, ножик свой о ноготь опробовала.

Я-то здесь при чем? Пришло время умереть тебе, значит, должен ты умереть. И я пришла тебе об этом сказать — умирай. У меня нет для тебя другой жизни.

Это я понимаю, — говорит Медведь, — и готов к этому. Но исполни мое последнее желание: дай мне подышать хотя бы час еще. Хочу я перед смертью биографию свою подправить, подблестить ее немного: зайчика солнечного и пустить в нее для радуги.

Ладно уж, так и быть, — говорит Смерть. — Зажигай над своей биографией радугу: даю тебе два часа жизни. Иди.

И пошел Медведь. Спустился к речке. Решил он свалить через нее сосну-вековуху. Будут ходить по ней с берега на берег все и хорошо о нем думать. Покрепче сосну выбрал и попрямее, чтобы подольше мост его служил лесу. Уперся в нее грудью, крякнул, а сосна и не шелохнулась даже. Уперся еще раз, еще крякнул, и опять она неколышимо стоит.

И понял тут медведь Тяжелая Лапа, что стар он сосны о корнем из земли выворачивать. Только и может он теперь, что топтаться подле них да кряхтеть... невсемогуще, а бывало... И еще раз окинул медведь в памяти прожитые годы, а в такой час все круглее, объемнее видится, и повесил голову.

Эх, — говорит, — сколько ее во мне было когда-то, силы-то немереной, медвежьей. Всю на озорство да пустяки извел, а для дела потребовалось — и нет ее, исчезла, что птица осенняя.

И так ли ему жалко себя стало, что откуда вдруг что и взялось. Крякнул, уперся плечом — и легла сосна через речку. Крякнул еще раз, и еще одна вытянулась — сосна к сосне легли. Сел Медведь, где стоял, и никак отдышаться не может. Глядь, а уж по мосту, по его мосту, Заяц скачет, раздвоенной губой одобрительно оричмокивает:

Вот это мост! Сто лет пролежит и не истопчется. Не- износим.

Я сделал, — сказал медведь Тяжелая Лапа.

А Заяц засмеялся, даже о почтении и страхе забыл:

Ишь ты, так я тебе и поверил. Ты всю жизнь всем только разные пакости строил, меня вниз головой вешал — и чтобы такой мост положил! Не обманешь, не проведешь.

И другие звери пришли и тоже сказали:

Не обманешь, не проведешь.

И тоже смеялись.

Горячился медведь Тяжелая Лапа, доказывал:

Честное слово, я. Смотрите, даже плечо оцарапал, когда сосну валил.

Какой из тебя валильщик, — сказала Лиса. — Ты и ми ногах-то чуть стоишь. Дунет ветер и — упадешь. Скажи уж лучше по совести: чужое доброе дело за свое хотел выдать.

Клянусь! — ударил Медведь лапой в усохшую грудь.

А Барсук подошел к нему и сказал:

Хоть исклянись, не поверим.

Обвел Медведь всех печальным взглядом и опустил голову. Понял он, что опоздал подправлять свою биографию, подблещивать ее. За всю свою жизнь он никому ничего хорошего не сделал, и сколько бы он теперь ни говорил, что это он мост через речку навел, никто не поверит.

И о другом подумал медведь Тяжелая Лапа: вот умрет он сейчас и останется в памяти у всех и на многие годы не только как безобразник и шалостник, но теперь еще и как обманщик. Будут теперь говорить о нем в лесу:

Вы помните, как медведь Тяжелая Лапа обмануть нас хотел: кто-то добрый построил мост через речку, а он умыслил его за свой выдать, да мы ему не поверили.

И будут добавлять при этом:

Уж он такой был!..

Эх, начать бы все сначала! Но к речке от берлоги уже шла по тропинке его Смерть и поглядывала на часы.

ВОЛШЕБНЫЙ МЕШОЧЕК

Ох и озорником же рос у медведицы Авдотьи медвежонок '^Ивашка! Мать с утра до ночи по лесу ходит, еду добывает, а Ивашка с такими же, как сам, бездельниками озорничает.