О, яблочки у тебя наливаются.

Наливаются, — сказала Яблонька. — Первые в моей жизни.

Ну пусть, пусть наливаются, — сказал Ежик и побежал дальше.

А яблочки наливались, наливались и налились: стали сочными, стали круглыми, стали румяными — солнышко их подрумянило. Мимо опять как-то Ежик бежал. Увидел, остановился пораженный:

О, какие яблочки у тебя!.. А ты знаешь, я помню, как цвела ты. У тебя были крупные белые с розовым цветы. Таких цветов больше ни у кого не было. Ты была самая красивая у нас в лесу... Послушай, стряхни мне с пяток яблочек.

Яблонька стряхнула. Ежик одно яблочко съел, а остальные деловито наколол себе на иголки и унес домой. На другой день он опять прибежал к Яблоньке. Стоял возле нее, губами чмокал:

Ах, какие у тебя яблочки... А как ты цвела когда-то! Этого не забыть: ты была вся в цветах. Ты была, как облако — бело-розовое облако... Послушай, стряхни мне еще с пяток яблочек, я позабавлюсь.

Яблонька стряхнула. Ежик, как и в прошлый раз, одно яблочко съел, а остальные деловито наколол на иголки и унес домой.

Через день он снова прибежал к ней. Прибегал и еще много раз и все говорил ей, как цвела она и какая она была красивая, а Яблонька все стряхивала и стряхивала ему с ветвей яблочки. И говорила соседним деревцам:

Он меня приметил, еще когда цвела я.

И пришел день, когда Яблонька стряхнула с себя последнее яблочко. Ежик деловито наколол его на иголки и унес к себе. Она долго слушала, как уходит он, и как похрустывают под его шагами прошлогодние листья.

Она ждала его на другой день, но он не пришел. Не пришел он и на третий и на четвертый день, а в конце недели она услышала его голос. На соседней полянке стояла еще одна молоденькая яблонька, и Ежик говорил ей:

Я помню, как цвела ты. У тебя были крупные белые с розовым цветы. Ты была, как облако...

Яблонька вздрогнула и закачалась. И хотя до холодов было еще далеко, с ветвей ее западали на землю поблекшие вдруг листья.

ГЛАЗА УЖА

Была Лягушка лягушонком, и учили ее старые лягушки: — Бойся Ужа, бойся поглядеть в глаза ему.

А почему нужно бояться его, не говорили. Лягушка верила им, боялась. А когда выросла, стала лягушат пугать:

Бойтесь Ужа, бойтесь поглядеть в глаза ему.

А почему нужно бояться, не говорила, потому что сама не знала. А узнать хотелось.

Уж жил у речки. Лягушка не раз видела, как черной лентой, извиваясь, полз он по траве и как покачивались потревоженные им цветы.

Иногда, когда было особенно жарко, Уж купался в речке. Лягушка глядела издали, как плавает он среди белых кувшинок. Потом он обычно лежал в тени старой ивы, свернувшись в кольца, и о чем-то думал.

Много раз, когда спал Уж, Лягушка подползала к нему. Затаившись, глядела на его увенчанную золотой коронкой голову, на щелки закрытых глаз. Силилась понять: почему его надо бояться. Не понимала. Боялась. Бывало, стоит Ужу только чуть приподнять голову, как она сейчас же кидалась в речку, уплывала на противоположный берег, пряталась под черную корягу. Сидела под ней, слушала, как тревожно бьется сердце. Обмирала.

Но однажды решилась хоть раз, да посмотреть Ужу в глаза, чтобы знать, почему его надо бояться.

Я только посмотрю и тут же брошусь в речку, посмотрю и брошусь, уплыву от него, и он меня не догонит, — сказала сама себе Лягушка и пошла отыскивать Ужа.

Уж только что поел и спал на своем обычном месте под старой ивой, свернувшись в кольца. Лягушка подкралась к нему и стала ждать, когда он проснется. Она знала все, как будет: поднимет он голову, глянет она ему в глаза и кинется к речке. Глянет и кинется, и ничего не произойдет.

Она видела, как спокойно дышат его кольца. Видела, как качнулась и приподнялась голова его в золотой коронке.