Его и вина, что недооценил противника, а точнее пока неизвестного ему командира. Этот самый командир смог сработаться с остальными двумя псионами так, что управляемые ими «Ландскнехт», «Сокрушитель» и «Ирбис» словно стали одним целым. Не в полной мере, как это получалось у псионов более опытных, сильных, искушённых, но в мере достаточной. Для него, Фрэнка Готти, который и «спящим» псиоником то не являлся. О нет, оба они — он сам и командир беглецов — приложили все усилия, использовали таланты, после чего определился победитель. И им стал не он. Горько, обидно. Хотя утешить себя можно было тем, что противник превосходил числом и качеством колоссов. Только от этого он ничуть не меньше хотел добиться реванша, повергнуть того, кто вновь напомнил ему о печальных страницах жизни.
Палили по его отстреленной системой эвакуации капсуле? Тоже обычное дело в таких боях, когда спасение вражеского пилота способно обернуться потом немалыми проблемами. О нет, иное заставляло вице-адмирала скрипеть зубами и призывать все мыслимые и немыслимые кары на тела и души победивших. Когда его подобрала одна из броневых машин, он сразу же потребовал доступ к связи. Коды, полагающиеся по званию и положению в Директорате, позволили почти моментально подключить систему связи бронемашины и к дронам-наблюдателям, и к спутникам, и к иным средствам получения нужной информации. И вот увиденное на оставленном поле боя заставило Готти рычать от ненависти.
Спокойствие и деловитость победителей, которые вовсе не продолжили бегство, спасая свои жизни от заслуженного отмщения Директората. Они… занимались тем, что «осваивали полученные ресурсы», как любили говорить капо Синдиката и работающие на тот или иной клан полунезависимые кондотты пилотов-наёмников. Приходилось такое уже видеть! Один раз и вовсе тогда, когда он с трудом ушёл ещё с двумя пилотами на едва дышащих, готовых вот-вот взорваться от повреждений реакторов колоссах. Тогда они чудом остались живы, но вынуждены были смотреть с уцелевших систем наблюдения, как солдаты синдикатовского клана внутри своих колоссов, частью и вовсе био или извращённых бионическими модулями исходных колоссов классических, так же деловито сортируют доставшиеся им трофеи.
В то время Фрэнк Готти был ещё молод, желал получить звание лейтенант-коммандера и абсолютно верил в то, что Корпус пилотов Директората сильнее всех и духом пилотов и мощью самих колоссов. Тот бой в первый раз показал ему, что это не совсем так… а то и вовсе совсем не так. Наряду же с обрушением доселе крепкого убеждения, оставил неизгладимый шрам на душе. Точнее шрамы, в число которых вошёл страх перед пилотами-псионами, ненависть прежде всего к кланам Синдиката, а ещё к их деловито-циничному сбору трофеев. И вот оно, эхо из далёкого прошлого, добралось даже спустя долгие десятилетия.
Тайгер, Меерштайн, Бельская, Свирский… Все они — за исключением О’Мэлли, явно ведомой, управляемой в сей компании — идеально подходили под психотип пилотов Синдиката. Раньше… Притворство, иного и быть не могло. У кого-то больше, как у Тайгера. У другой, Марии Бельской, просто ничего толком нельзя было понять из-за особенностей психики представителей этого рода, фрагментированной и порой конфликтующей меж отдельными осколками-гранями. Тайна для многих, но посвящённые всё же знали. Знали и старались помалкивать, потому как ещё одной особенностью этого рода была повышенная, порой болезненная тяга к мщению по действительным и надуманным поводам. Если б не их полезность, то и в число Директоров не входил бы один из рода, и вообще…
Только не об одной Бельской стоило беспокоиться. Меерштайн с её ранее вообще не особенно скрываемой ненавистью к собственной семье. Свирский… этот был не то что ведомым, просто показывал готовность направиться по наиболее выгодному для него пути. В случае выбора между смертью во благо Директората и бунтом он выбрал последнее без сомнений и колебаний. |