Зашли, гнилой кочан капусты им под нос вместо одеколона. Но марку надо держать. Не Рольфу-прежнему, а Рольфу новому, обновлённому, благо пробуждение пси позволяет сослаться на сие событие в качестве ключевого для перестройки не то что поведения, а мировосприятия в целом. Пси, оно такое, бьёт по мозгам и влияет на них не хуже иной наркоты, только не вызывающей привыкание, а напротив, приносящей исключительно развитие имеющегося.

— Франсуа, господа, — встаю, короткий кивок не каждому в отдельности, а всей их группе, после чего присаживаюсь обратно. — К сожалению, на большую компанию столик не рассчитан, так что присаживаться не предложу. Однако выпить за успешное прохождение испытания не откажется никто из присутствующих, я полагаю.

Улыбайтесь — это бесит. Старый принцип сработал и тут, что не было удивительным. Сальвини скрежетнул зубами, с трудом взяв себя в руки, в то время как его группа сопровождения ждала не то приказа, не то заранее обговоренного развития ситуации.

Прилетевший дрон доставил ещё четыре подобающих бокала для вина, а уж разлить — это Виктор со всеми сопутствующими ухмылками. Он тоже недолюбливал Сальвини, особенно после недавних то событий. Дело было за тостом. Я ну никак не мог упустить возможность прощупать ситуацию, проверить, что, к чему и почему.

— Сегодняшним вечером мы все собрались тут, в «Старом солдате». Все в той или иной степени победившие в испытании. Одни получили больше, другие меньше, но уж чего ни у кого из нас не отнять, так это приобретённого опыта. А опыт — штука чрезвычайно полезная. Очень скоро нам пригодится всё, что мы уже получили или ещё получим в Железной Академии, — произнося слова, я чувствовал нечто особенное. Не душевный подъём, хотя он тоже присутствовал, а некую особенную уверенность, силу. готовность вкладывать слова в уши и разум тех, кто меня сейчас слышал. — Пусть победы всегда находят достойных, но вместе с тем, этих самых достойных среди нас, будет подавляющее большинство. Особенно если…

— Хватит! — прервал меня не Сальвини, а Корбюзье. Впрочем, не удивлюсь, если по приказу, только что или ранее полученному. — Даже не пробудившие своё пси могут почувствовать это в голосе.

Пси? Это выходит, что те эмоции, которые я хотел вложить в произносимые слова, конечное желание уколоть Сальвини и вдобавок… То-то я чувствовал нечто необычное в сказанном, но принял просто за душевный подъём и очередной адреналиновый всплеск. И вместе с тем… не припоминаю, чтобы донор знал о каких-либо прямых запретах на столь малые, почти инстинктивные проявления пси. Или я чего-то упускаю? Мимолётный взгляд в сторону Меерштайн, а Сэм только того и надо. Склочный характер, явная мизантропия, да к тому же сдобренная неприязнью к вполне конкретным представителям человечества в итоге вылились в слова:

— Ну почувствовал ты, и чё? Медаль себе повесь, в два кило весом, да на шею, на такой же титановой цепи. Любой псион при разговоре, тем более хоть немного эмоциональном, силу свою использует. Мы все это знаем. А если ты такой особенный, пси-уязвимый, так пей приглушающие чувствительность таблетки, раз уж импланты использовать сверх минимума в Директорате не должно. Или ты из себя такого грозного корчишь, а на деле даже уязвимость перед пси признать стыдишься, потому таблеточки не пьёшь?

— А ты что пьёшь, страшила в маске? Озверин? Или у тебя это от недотраха, потому только с юными шлюшонками тут, в «Старом солдате» отрываешься, в извращённой своей манере? Так я тебе посоветую…

Хрясь. Это была не оплеуха, хотя Меерштайн уже примеривалась на предмет награждения оной хама. Банальный удар коленом в пах от меня, благо встать — медленно, не привлекая внимания разошедшегося кадета — а затем сделать короткий бросок с последующим ударом… Опыт, он такой, его не пропьёшь.