— Думается, он прав, Пег. Тут требуется нечто более универсальное, скажем, направление…

— Именно это я и хотел предложить!

Робин был уже малиновым от нетерпения:

— Он понятия не имеет, что такое девочка или мальчик, но он должен представлять, что такое верх и что такое низ.

— Должен был бы. Он ведь сначала летел все вверх и вверх, а теперь опустился ниже не придумаешь, — пошутил Джеймс.

— Не остроумно. Так вот, Сноггл, смотри на меня!

Сноггл послушался, потому что Робин привлек его внимание, помахав рукой. Робин показал на потолок:

— Верх, верх, верх. — Потом на пол: — Низ. Низ. Низ. — Потом опять показал на потолок и с самым идиотским видом начал все сначала: — Верх, низ, низ, верх. Низ, верх, низ. Отлично. Теперь ты, Сноггл, отличись-ка.

И Робин стал медленно и важно повторять те же слова, уже не показывая на пол и потолок. Но Сноггл смотрел только на него и ни разу не перевел взгляд ни вверх, ни вниз.

— Нет, ты самый круглый дурак из всех, что мне приходилось видеть, — заявил Джеймс.

— Да? Прекрасно, а вот иди-ка сам попробуй.

— Именно это я и собираюсь попробовать: походить. В наш урок нужно включить движение.

Джеймс любил изображать из себя главного. И сейчас он взял на себя эту роль.

— Вы с Пег отправляйтесь вон туда, я встану рядом со Сногглом. Нет, отойдите дальше, как можно дальше. О'кэй, достаточно. Когда я скомандую «подойдите!» — вы оба подойдете ко мне, потом я скажу «отойдите» — вы повернетесь кругом и зашагаете обратно. Только не волочите ноги и не сутультесь, делайте всё четко, по-военному. Готовы? Подойдите!

Когда они трижды промаршировали туда и обратно, Джеймс решительно заявил:

— Хорошо, достаточно, вам — вольно. Теперь испытаем Сноггла.

Сноггл стоял перед Пег. Джеймс жестко уперся в него взглядом, Сноггл, казалось, отвечал тем же.

Джеймс дал команду:

— Подойди! Подойди!

Сноггл не шелохнулся. Джеймс был возмущен.

— Хорошо, тогда отойди! Отойди!

И — ничего!

Пег хлопнулась на диван. Она была явно обескуражена.

— Безнадежно. Ему ничего не объяснить.

— Может, он действительно робот и его нужно включить? — сказал Робин.

— Нет, исключено, — ответила она. — И не может быть, что он совсем глупый. Взгляните на него. Мы его расстраиваем. Говорите, что хотите, — и она с вызовом посмотрела на мальчиков, хотя никто ничего и не говорил, — а я уверена, что он каким-то образом улавливает наши чувства. Он хочет нам нравиться, а когда им недовольны, у него меняется выражение глаз, и он весь сникает и, хотя с его яйцеобразной фигурой это трудновато, будто съеживается!

Неожиданного союзника она нашла в Джеймсе.

— В этом что-то есть, — поддержал он. — Я заметил: его кожа, или что там у него, постоянно меняется. Совсем неприметно, если специально не наблюдать. Когда ему хорошо — она ярче. Когда он расстраивается — она тускнеет.

— Джеймс, ты — умница! — воскликнула Пег. — Ты прав, честное слово, прав!

— А мне кажется, вы оба перегибаете, — сказал Робин, но не обидно, а мягко. — Не могу отделаться от мысли, что Сноггл какое-то устройство — своего рода робот-разведчик, как по-твоему, дедушка?

Дедушка выждал немного, попыхтел своей трубкой и спокойно, но очень убежденно ответил:

— Не думаю, что Сноггл — механизм. Он — живое существо. И мы не вправе заключать, что он глуп.