– Ну ты это, – растерянно попытался успокоить ее старик. – Не хорони мужа раньше времени. Может, ошибка какая.

– Вот я и хочу поговорить с Василием Антоновичем, – прошептала Тамара. – Он ведь все может. Пусть узнает.

– Он раньше комитетчиком был. Я его часто подвозил. Как полковником стал, все – зажрался! Даже здороваться перестал. А уж когда на пенсию вышел и свою кодлу создал – почти все у него бывшие менты и комитетчики, – вообще дышать запретил. Что с извозчика возьмешь? – Сергей вспомнил, как водитель здоровенной ручищей хлопнул, а потом виновато погладил руль своей кормилицы. – А он, гад, нас данью обложил. И попробуй не заплати. Один отказался, так машину спалили.

Водитель еще долго и возмущенно говорил о Палусове. Но Серов уже не слушал. Он записал в память названный водителем адрес, куда прежде возил капитана Палусова. Теперь многое стало понятным. Подготовленность людей Палусова, его неуязвимость. В конце концов – попытка заполучить его, бывшего офицера группы ДОН. Правда, не было ясно, зачем и с какой целью Палусов хотел заставить Серова работать на себя. Так, между прочим, он попросил водителя покатать его по городу, чтобы сдачи не давать. Тот, понятное дело, охотно согласился. Через полчаса Серов, словно вспомнив, попросил показать ему, где жил «этот самый комитетчик». И вот он около небольшого одноэтажного дома, окруженного высоким забором. Загородный дом Палусова был в шестидесяти двух километрах от Петропавловска, на окраине Паратунки.

Вернувшись в город, Сергей отпустил довольного водителя. А сам сразу же взял другое такси и вернулся в Паратунку. Около двадцати минут, словно прогуливающийся пожилой человек, благо рядом находился какой-то дом отдыха, ходил вокруг. В доме находились трое – старик, который только что разговаривал с плачущей молодой женщиной, крепкая скуластая женщина с вытравленными перекисью водорода волосами и здоровенный детина с длинными белыми волосами. По-стариковски покашливая, Серов неторопливо направился за женщиной. Серов теперь знал, что такое боль утраты близкого человека. Он, конечно, не должен был делать этого по двум причинам. Во-первых, судя по всему, это была жена убитого в Крыму человека Палусова. Может, именно этот убитый и принимал участие в похищении Нади с сыновьями. Во-вторых, в его положении светиться, даже замкнувшейся в своем горе женщине, было глупо. Но весь ее вид, поникшие, вздрагивающие от плача плечи, неуверенная походка, а главное слезы… Серов с раннего детства не выносил, когда мама плакала. Поэтому он даже в школе никогда не обижал девчонок, хотя многие, особенно одноклассницы, порой просто заслуживали этого.

Серов не знал, что скажет женщине. И тем более не имел понятия, чем сможет помочь. Но шел за ней следом. И вдруг ясно осознал, чего он хочет. Чтобы к ней пристали какие-нибудь пираты асфальта. И он будет втаптывать их тела в теплый от солнца асфальт. Сейчас она отправится к Александре, чтобы попытаться найти Палусова. Женщине очень хотелось, чтобы всесильный Василий Антонович развеял ее страх и сказал, что ее муж жив. И он отчетливо осознал, что убьет Палусова при малейшей возможности, даже если после этого немедленно умрет сам. Теперь Сергей уже не хотел, чтобы к женщине кто-то пристал. Серов страстно желал другого: чтобы она смогла найти Палусова. Ее слова о бумаге из Крыма, в которой говорилось о смерти какого-то Вениамина, утвердили его в том, что именно Паулюс виноват в гибели Нади. Он жалел о том, что, прежде чем убить принесшего фотографии человека, не допросил его. Как, впрочем, и Зинаиду. Но сделанного не вернешь. Он знал настоящего виновника случившегося и желал одного – убить Палусова.

– Лучше твоей Люськи? – учащенно дыша, спросила Галина. Некоторое время они лежали молча.