– Дело прежде всего, – сказал Алек резко. – Так что мы едем в Спэниш-Уэллс.

Спэниш-Уэллс был точно таким, каким его запомнила Либби. Маленькая, запекшаяся на солнце деревушка, флотилия рыбацких лодок, выстроившихся вдоль залива, выкрашенные в пастельные тона домики. Школа, почта и магазинчики находились, насколько ей помнилось, на дальней стороне острова за холмом, выходящим на мелководный кристально чистый залив.

– Ты знаешь, где искать Сойера? – спросил Алек, бросая якорь.

– Его дочь дала мне подробные указания.

– Тогда иди. А мы с детьми отправимся на разведку.

– Сэм…

– Сэм пойдет со мной.

Она собралась возразить, но только пожала плечами. Сэму действительно лучше побродить с Алеком, а ей надо приберечь силы для более важной борьбы.

– Когда ты освободишься? – спросил Алек.

– К полудню.

– Отлично.

Взяв Сэма и Джулиет за ручки, Алек зашагал к бухте.

Либби долго смотрела ему вслед, потрясенная тем, как эти трое прекрасны, как великолепно смотрятся – словно так и нужно, словно всегда были вместе…

Она закрыла глаза. Какая безумная мысль! Это всего лишь несбыточная мечта.

Джиб Сойер сидел в инвалидной коляске и вовсе не походил на человека, собиравшегося на две недели отправиться в море.

Старик сразу же приступил к делу:

– Так ты хочешь воспоминаний, не так ли? Постараюсь помочь, чем смогу. Не сидел в лодке с восемьдесят четвертого. Тоскую ужасно.

Ну, Алек, ну, негодяй! – подумала она про себя.

Сойер погрузил пальцы в густые седые волосы, которые когда-то, судя по всему, были светлыми; в глубоко посаженных глазах отражалась океанская голубизна.

– Присаживайся, и я расскажу тебе все, что знаю. Мэг, – обратился он к своей дочери, – дай нам чего-нибудь холодненького выпить. Жарко.

За стаканами чая со льдом и тарелкой имбирных печений Джиб Сойер начал вспоминать. Он рассказывал о годах кризиса, о судостроении, о том времени, когда Харбор-Айленд и Дэнмор-Таун процветали, а потом лишились своего значения. О сытых годах и не очень, о штормах и солнечных днях. Он угощал ее историями о жизни, полной любви, о своем пятидесятидвухлетнем браке, который кончился только в прошлом году со смертью его жены. И когда он говорил о ней, голос его теплел, а глаза туманились.

Либби судорожно записывала, довольная, что захватила с собой диктофон и что старик согласился, чтобы она им воспользовалась.

Она потеряла всякое представление о времени. Джиб Сойер обладал необыкновенным талантом рассказчика, с легкостью воскрешавшего жителей Харбор-Айленда, живших здесь пятьдесят, шестьдесят и даже семьдесят лет назад. Словом, он совершенно ее заворожил.

Опомнились оба только тогда, когда, едва он подошел к самому интересному месту в истории со штормом, появилась Мэг и сообщила:

– К вам пришли.

Либби оглянулась, увидела Алека с детьми и посмотрела на часы. Было пятнадцать минут второго.

– О Боже! Простите.

– Нет проблем, – весело сказал Алек. – Мы просто хотели предупредить, что пойдем перекусить. А потом вернемся за тобой.

Джиб Сойер покачал головой.

– Нет уж, сэр. А то я ее совсем заговорю. Забирайте ее прямо сейчас. Ты ведь еще вернешься? – спросил он Либби.

Она кивнула.

– Не упущу такого случая ни за что на свете! Только прошу вас, не останавливайтесь на самом интересном месте. То есть я ужасно хочу, чтобы по крайней мере мы закончили историю с ураганом. – Она кинула извиняющийся взгляд на Алека.

Тот пожал плечами и улыбнулся.