Родищев рванул из-под плаща автомат, ткнул прикладом наотмашь того, кто ближе, оттолкнул второго, выпрямляясь, поднимая на плечах всю эту злобную, ощерившуюся толпу, полыхающую неистовой ненавистью, сплавившуюся в кошмарный черный монолит, непробиваемый и безжалостный. Родищев поднял автомат и резанул косой очередью от живота, по горизонтали. И тут же от витрин забасил пулемет. Очередь прошла над головами, заставив толпу сперва застыть, а затем распасться на отдельных людей, прижаться к полу.
Пулемет смолк, и наступила страшная звенящая тишина. Родищев выпрямился, утирая кровь с лица разбитой ладонью. Четверо казненных висели в петлях, уже даже не агонизируя — пулеметная очередь, выпущенная над головами и пришедшаяся аккурат на середину груди повешенных, добила тех, кто еще был жив.
Родищев протер глаза, позвал:
— Саша, ты жив?
— Жив, — откликнулся тот, поднимаясь и помогая подняться Наташе. Оба были перепачканы кровью — своей и чужой. — Сволочи, — пробормотал он, стискивая зубы, ощупывая бока и плечи, пытаясь понять, сколько же костей у него сломано. — Твари, скоты.
— Тоха! — позвал Родищев. — Тоха!
Толпа чуть подалась назад, открывая взгляду Родищева лежащего на полу Антона. Лицо патрульного превратилось в месиво, руки были сломаны в нескольких местах и похожи на изогнувшуюся причудливо змею, из груди торчала рукоять ножа.
— У вас был нож? — спросил тихо Игорь Илларионович, обводя взглядом застывшую толпу воспитанников. — Все это время у кого-то из вас был нож? — Он презрительно сплюнул. — Саша, иди к броневику. Мы уезжаем. А вы… Если хоть кто-нибудь попытается нас остановить — положу всех.
Повернулся и пошел к выбитым пулеметной очередью витринам, и никто не произнес ни слова.
На улице Саша помог взобраться на броню Наташе, постанывая, ругаясь, влез сам, протянул руку Родищеву. Тот ухватился, подтянулся, вскарабкался по колесу, спрыгнул в боевой отсек, присел на одно из бортовых сидений.
— Что с раненым? — спросил он врача.
— Будет жить, — ответил тот. — А… Почему вас так мало?
Игорь Илларионович посмотрел на него в упор.
— Извините, — прошептал врач. — Вы в крови…
— Я знаю, — ответил Родищев.
— Нужна какая-нибудь помощь? — Врач смотрел в пол.
— Нет, — покачал головой Игорь Илларионович. — Сам справлюсь.
— Тогда… Я пойду?
Осокин взглянул на него. Лукин с Борисовым посмотрели, а затем переглянулись недоуменно. Посмотрели стрелок и водитель.
Посмотрел Родищев.
— Спасибо, — почти беззвучно прошептал врач и полез из отсека.
Когда люк за ним закрылся, стрелок сполз со своего места, перебрался на сиденье командира. Он несколько секунд о чем-то думал, а затем спросил:
— А вы заметили, что вокруг магазина не было ни одной собаки? Странно, да?
— Иван, вызывай помощь, — приказал Родищев.
Тот потянулся к рации, пощелкал тумблерами.
— Два три шесть, Два три шесть, вызываю Один ноль ноль. Я Два три шесть, вызываю Один ноль ноль. Ответьте! Прием.
— Один ноль ноль слушаю вас, Два три шесть. Куда вы пропали? Что случилось?
— Чрезвычайная ситуация. Мы были захвачены вооруженной организованной группой.
— Сейчас все в порядке? Нужна помощь?
Иван оглянулся. Родищев указал на Журавеля.
— У нас один «трехсотый». Требуется госпитализация.
— Вас понял. |