Изменить размер шрифта - +
Лекарка, конечно, добрая, молчит и терпит, да мне все равно неудобно быть обузой. Я ведь ни на какую серьезную работу не гожусь. Даже ткать не сяду — не получается. Так, по дому ковылять, травы лекарственные в ступке толочь да бинты отстирывать. У городского врача работы много, без подмоги не обойтись.

Компания за соседним столом разошлась не на шутку. Я прислушалась — громко, до хрипоты, перебивая друг друга, спорили два ветерана:

— Ты за кого меня держишь? Я кровь проливал!

— А, думаешь, я не лил? Я, может, больше твоего ее пролил… Ты на мои шрамы глянь!

— А ты вот это видел? — Рубаха задралась вверх, и открылись застарелые рубцы. — Чтобы я после такого…

— Кишка, стало быть, тонка?

— Да уж не тоньше твоей! Тоже мне, хорош — других подбиваешь, а сам не идешь!

— Ты знаешь, почему!

— Вот и я по тому же! А трусом меня звать не смей!

Остальные либо поддакивали им, либо просто ждали, чем кончится спор. Присмотревшись, я заметила, что за столиком сидит клиент — мужчина в скромном темном, но явно добротном кафтане. Сидел он ко мне спиной, ни возраста, ни звания не различить. Но, судя по спускающимся на плечи волосам, по-благородному подстриженным и уложенным волнами, по их чистому русому цвету, по тому, как напряглась его спина, он еще был молод. И явно не беден. И это перед ним сейчас разыгрывалось представление — чтобы не скупился на награду, а сразу понял, что имеет дело с серьезными людьми, которые не станут тратить свое время из-за пары серебряных грошей.

Он сидел ко мне спиной. Вот мелькнула рука — не грубая мужская ладонь, но и не изнеженная женская с тонкими пальчиками. Рука как рука. С длинными пальцами, на которых, вопреки общепринятому, не было ни одного перстня. И как я не заметила, когда он вошел? Впрочем, мне-то какое дело?

— Так вы можете помочь моему другу?

Хм. Голос еще молодой. Не мужской голос. Нет, за столом сидел именно мужчина, но явно не привыкший орать, срываясь на хрип и рычание. Судя по голосу, ему было не больше тридцати лет. А может, и двадцати. Мальчишка.

— Я заплачу… То есть он заплатит… Сколько скажете! Вот, — мужчина полез за пазуху, что-то достал. — Это задаток!

— Ого!

Разговоры разом смолкли, а я навострила уши.

— И кого за эти деньги надо убить? Короля?

Мне аж жарко стало. Там, наверное, золото…

— Никого. Мой друг… его надо просто охранять.

— От кого?

— Ну, — клиент замялся. Мне даже показалось, что он покраснел, хотя за волосами и затылка-то было не разглядеть, не то что лица. — Он сам не знает. Просто его хотят убить… наверное, хотят… он еще не понял. Но на всякий случай… Ему просто нужна охрана!

— А тебе? — Один из наших наклонился над клиентом, опершись о столешницу ладонью и уперев вторую руку в бок — так, чтобы ненавязчиво дотянуться до перевязи с мечом. — Тебе охрана не нужна?

— Мне? — Судя по интонации, клиент наивно захлопал ресницами. — А… наверное, а что?

— А то, — остальные поддержали ветерана негромким гулом голосов, — с такими деньгами и не боишься по улицам ходить! В одиночку!

— Ну, я надеялся, что найду здесь тех, кто меня потом проводит до дома… к моему другу, — произнес мужчина. Нет, судя по голосу, ему до тридцатилетия еще далеко. Чересчур далеко. Таким наивным можно быть только лет в шестнадцать. И не смотрите, что он ростом велик — мне тоже из-за роста постоянно прибавляли пару лет в детстве и юности.

Быстрый переход
Мы в Instagram