|
Смотреть на него сверху вниз явно было бестактным, но не смотреть вовсе тоже не представлялось возможным. Алекс пару раз бросил взгляд на его грудь бочоночком, курчавую черную бородку и горделивую осанку — немного карикатурные для такого малыша.
— Привет.
— АЛЕКС ЛИ, ЕСЛИ НЕ ОШИБАЮСЬ? — снова вскрикнул раввин.
Женщины согревали Алекса взглядами, а один мальчик показал на него пальцем.
— Да.
— ПОГОВОРИМ ЗДЕСЬ ИЛИ ЗАЙДЕМ ВНУТРЬ?
— И здесь хорошо.
— ОТЛИЧНО. МНЕ ТОЖЕ ВО ДВОРЕ НРАВИТСЯ БОЛЬШЕ. КАК НАСЧЕТ ТОЙ СКАМЕЙКИ?
— О’кей. А чем объясняется… Отчего вы все время кричите?
— ИНОГДА БЫВАЕТ. СТАРАЮСЬ, ХОТЯ БЫ В ПЕРВЫЕ МИНУТЫ, СГЛАДИТЬ ВПЕЧАТЛЕНИЕ ОТ… — Красноречивым жестом он показал на свой рост. — ИНОГДА ПОМОГАЕТ. А СЕЙЧАС КАК?
— Что-то не очень.
— Жаль. — Рабби Барстон почесал бородку и улыбнулся. — Ладно, это не на каждого действует. Пожалуйста, Алекс, давай пройдем в мой кабинет.
Раввин обогнул стоявшее рядом дерево, ловко взобрался на скамейку и уселся на нее, болтая ногами высоко над землей.
— Итак. Алекс. Перейдем к делу. Каддиш важен для тебя? По-настоящему? Берет за живое?
— Да. Думаю, да.
— О’кей. Объясни как.
— Ну… когда я говорю… То есть, полагаю, что в основном верю…
— ОТКРЫТО ВОЗНОСИТЬ ХВАЛУ ГОСПОДУ — СВЯТОЙ ДОЛГ КАЖДОГО ИУДЕЯ! — с пафосом прокричал рабби Барстон, для пущей убедительности потрясая в воздухе обеими ручками. Опустив их, он как ни в чем не бывало улыбнулся Алексу: — Ведь так сказано в священных книгах, да? И это совершенная правда. Но не надо исполнять свой долг из-под палки. Следует получать от этого удовольствие. Словно ты одариваешь своего отца. Приходишь в синагогу и тем самым делаешь подарок. Раньше, когда ты был еще совсем маленьким и хотел кому-то что-то преподнести, мама покупала тебе этот подарок, помнишь? И всего лишь просила тебя подписать вложенную в пакет открытку или даже макала твой пальчик в красную краску и прикладывала его к какому-то месту. Бывало такое с тобой?
Алексу не оставалось ничего другого, как только неопределенно пожать плечами.
— О’кей! — вскричал раввин Барстон и погрузился в молчание.
По-прежнему стремясь не обидеть его случайным взглядом, Алекс вслед за ним посмотрел наверх, на набухшие почки вишни, обманутые коварной погодой.
Через минуту рабби проговорил:
— Знаешь что? Пойдем-ка прогуляемся! До синагоги и обратно, к этому дереву? Идет?
Раввин вытянул ручки вверх, и Алекса осенило: Барстон ждет от него помощи.
— Что, никогда раньше не поднимал раввинов? Шутка. Это шутка. — И Барстон проворно соскользнул на землю. — О’кей, давай походим туда-сюда. По-сократовски.
Алекс уже давно твердо решил для себя: если придется гулять с раввином-лилипутом, он постарается идти как можно медленнее. Но ему самому с первых шагов пришлось едва ли не бежать вслед за прытким Барстоном, а дети бросились от них врассыпную.
— Все дело в том, — сказал рабби, — что каддиш никогда не сочинялся для синагоги. Ему чужды формальности, и лучше его читать в простой отдельной комнате. Эта молитва свободнее от принуждения, чем какая-либо другая. Но в наши времена такое встречается редко. Какое-то давление со стороны, хотя бы раввинское, тут ни при чем. Она произносится по духовной потребности, по внутреннему зову. Верю, что именно такая человеческая потребность движет тобою. Так?
— О да. Я иду рядом с вами по простой человеческой потребности. |