|
И если это является победой, то где же ее плоды? Французы говорят, что они захватили 140 раненых и 60 нераненных пленных, т. е. не больше того, на что они могли бы рассчитывать в результате двухчасового боя за какую-нибудь деревню. Кроме того, они захватили один зарядный ящик и один потеряли. Не было никакого преследования. Не было попытки пожать плоды победы, несмотря на то, что у французов было достаточное количество пьемонтской кавалерии. Очевидно, в последний раз отбив атаку противника, австрийцы затем беспрепятственно и в полном порядке отошли.
Написано Ф. Энгельсом, около 24 мая 1859 г. Напечатано в газете «New-York Daily Tribune» № 5659, 10 июня 1859 г. в качестве передовой Печатается по тексту газеты Перевод с английского
К. МАРКС ПРУССКАЯ ТОЧКА ЗРЕНИЯ НА ВОЙНУ
Берлин, 24 мая 1859 г. Затеянная французским самодержцем война несомненно не только не может быть «локализована» в том смысле, в каком этот термин понимается в политическом жаргоне, т. е., что военные операции не должны быть вынесены за пределы итальянского полуострова, — но, напротив, война не ограничится рамками просто войны, которая ведется между двумя деспотическими правительствами и решается действиями регулярных армий. В своем дальнейшем развитии она превратится в общий революционный пожар континентальной Европы, из которого, по-видимому, едва ли многим из нынешних правителей удастся спасти свои короны и свои династии. Германия может стать центром этого потрясения, поскольку она же должна стать центром военных операций в тот самый момент, когда Россия будет готова бросить свой меч на чашу весов. Не требуется длительных размышлений, чтобы прийти к выводу, что серьезное поражение на поле битвы вызовет революционные потрясения во Франции или Австрии, однако Берлин является, пожалуй, единственным местом, где можно найти необходимые данные для выяснения размеров того сурового испытания, через которое Германии предстоит пройти в недалеком будущем. День за днем можно почти невооруженным глазом видеть рост тех предпосылок, которые, достигнув известной степени зрелости, вызовут колоссальный кризис, о котором едва ли подозревают обыватели всех рангов. Симптомы надвигающейся бури можно резюмировать в немногих словах: зависть и соперничество германских монархов, обрекающие их на бездействие в течение первой фазы войны; бедствия и недовольство народа, распространяющиеся, подобно степному пожару, от Вислы до Рейна и добавляющие во второй фазе войны к нападению извне народные восстания; и, наконец, восстания славянского населения, включенного в состав Германии, — восстания, которые к внешней войне и к революционным потрясениям прибавят внутреннюю межнациональную борьбу. Рассмотрим прежде всего социальный базис, который явится опорой для германских монархов, когда обстоятельства, наконец, заставят их принять решение относительно каких-либо совместных действий. Известно, что период с 1849 по 1859 г. является небывалой эпохой в экономическом развитии Германии. В течение этого времени она, так сказать, превратилась из сельскохозяйственной страны в промышленную. Возьмем, например, один-единственный город, Берлин. В 1848 г. в нем едва насчитывалось 50000 фабричных рабочих, мужчин и женщин, а в настоящий момент общее количество их достигло 180000. Возьмем одну только отрасль промышленности: до 1848 г. экспорт шерсти в Англию, Францию и другие страны составлял один из главных источников дохода Германии, а в настоящее время вырабатываемой в Германии шерсти едва хватает для потребления ее собственных фабрик. Одновременно с развитием фабрик, железных дорог, пароходного сообщения и разведкой недр чрезвычайно быстро развилась кредитная система, не только соответствующая по размерам общему прогрессу промышленности и торговли, но развивающаяся сверх своих законных пределов благодаря тепличным изобретениям типа Credit Mobilier, заимствованным из Франции. |
