Таковы те огромные лишения, которые должны были вынести французские колонны и которые внушили английским газетным корреспондентам такое восхищение перед выносливостью и неиссякаемой бодростью pioupiou {пьюпью (прозвище французских пехотинцев). Ред.}. Только один раз была сделана попытка к проведению арьергардного боя. Речь шла о том, чтобы вытеснить одну австрийскую дивизию (Бергера) из Меленьяно. Одна бригада удерживала город, другая была уже позади реки Ламбро, чтобы прикрыть отступление первой, и почти не участвовала в сражении. Здесь-то именно и доказал наш «тайный генерал», что, если уж на то пошло, то и он тоже знает наполеоновскую стратегию: главные силы на решающий участок! В соответствии с этим он и послал против этой единственной бригады целых два армейских корпуса, т. е. десять бригад. Атакованная шестью французскими бригадами австрийская бригада (Родена) продержалась около 3–4 часов и, не преследуемая противником, отступила через реку Ламбро только тогда, когда потеряла более трети своего состава; второй бригады (Бёра) было вполне достаточно, чтобы сдержать значительно превосходящие французские силы. Отсюда видно, что война со стороны французов велась с величайшей вежливостью.

В Кастильоне на сцену выступил другой герой — Франц-Иосиф австрийский. Два достойных друг друга противника!

Один стремился повсюду распространять мнение, что он умнейшая голова всех времен, другому же доставляло удовольствие выдавать себя за рыцаря. Один никак не может удержаться от того, чтобы не сделаться величайшим полководцем своего века, потому что он призван пародировать подлинного Наполеона; он ведь захватил с собой в поход подлинный кубок и прочие реликвии Наполеона. Другой непременно должен связать победу со своими знаменами; ведь он же «прирожденный верховный военачальник» своей армии! Засилие всяких эпигонов, широко распространенное в антрактах между революциями девятнадцатого столетия, на поле сражения лучше и не могло проявиться.

Франц-Иосиф начал свою карьеру верховного главнокомандующего тем, что приказал своим войскам занять позицию южнее озера Гарда, чтобы тотчас же затем отвести их за Минчо. Но едва только войска отступили за Минчо, как он опять послал их в наступление. Подобный маневр должен был изумить даже «усовершенствованного» Наполеона, и он был достаточно учтив, чтобы открыто признать это в своей сводке. Так как он со своей армией в этот же самый день тоже двигался к Минчо, то таким образом и произошло столкновение обеих армий, т. е. сражение при Сольферино. Мы воздержимся здесь от повторения деталей этого сражения, так как сделали это уже в одном из прошлых номеров этой газеты, тем более, что австрийский официальный отчет о сражении при Сольферино нарочно крайне запутан, чтобы скрыть достойные изумления промахи «прирожденного военачальника». Но из этого совершенно очевидно, что вина за проигрыш сражения при Сольферино лежит главным образом на Франце-Иосифе и его камарилье. Во-первых, Хесса намеренно и систематически держали на заднем плане. Во-вторых, Франц-Иосиф сам претендовал на место Хесса. В-третьих, под влиянием камарильи на важных командных должностях была оставлена масса неспособных, а иногда даже сомнительных в отношении их личной храбрости людей. В результате этих обстоятельств, не говоря уже о первоначальном плане, в день сражения возникла такая неразбериха, что управления войсками, согласованности передвижений, порядка и последовательности боевых действий не было и в помине. Особенно в центре царила, по-видимому, безграничная путаница. Три армейских корпуса, которые здесь находились (1-й, 5-й и 7-й), предпринимали настолько противоречивые и несогласованные действия, в решающий момент до такой степени теряли связь между собой и, кроме того, все время настолько мешали друг Другу, что из австрийского отчета вытекает только один, но зато бесспорный вывод: в данном случае сражение было проиграно не столько из-за численной слабости, сколько благодаря позорно плохому руководству.