|
- Удачным! - проговорил он, запинаясь. - Был бы удачным, если бы ты вела себя как следует! - Я пробовала, - сказала Ирэн. - Ты отпустишь меня? Сомс отвернулся. Почувствовав в глубине души тревогу, он замаскировал ее спасительным гневом. - Отпустить? Ты сама не понимаешь, что говоришь. Отпустить! Как я могу отпустить тебя? Ведь мы женаты! Чего же ты просишь? И о чем тут вообще рассуждать? Надень шляпу, и пойдем посидим в парке. - Так ты не хочешь отпустить меня? В ее глазах, смотревших на Сомса, было что-то необычное и трогательное. - Отпустить! - сказал он. - Куда же ты денешься, если я тебя отпущу? Ведь у тебя нет своих средств. - Как-нибудь проживу. Он быстро прошелся по комнате взад и вперед; потом остановился около нее. - Пойми раз и навсегда, - сказал он, - я не хочу больше подобных разговоров. Пойди надень шляпу! Она не двигалась. - Тебе, должно быть, не хочется упустить Босини, если он зайдет! сказал Сомс. Ирэн медленно встала и вышла из комнаты. Вернулась она в шляпе. Они вышли. В Хайд-парке уже схлынула пестрая толпа иностранцев и другой сентиментальной публики, которая разъезжает в полдень по дорожкам, чувствуя себя необычайно элегантной; на смену полдню пришел час настоящего, солидного гулянья, но и он уже близился к концу, когда Сомс и Ирэн уселись под статуей Ахиллеса. Сомс уже давно не бывал с ней в парке. Эти совместные прогулки были для него самым большим удовольствием в первые два года после женитьбы, когда сознание, что весь Лондон смотрит на него, обладателя этой очаровательной женщины, наполняло его сердце великой, хотя и затаенной гордостью. Сколько раз он сидел с ней рядом, безукоризненно одетый, в светло-серых перчатках, с легкий, надменной улыбкой на губах, и кивал знакомым, изредка приподнимая цилиндр! Остались светло-серые перчатки, осталась презрительная улыбка на губах, но что теперь у него на сердце? Стулья быстро пустели, но Сомс не уходил, словно заставляя Ирэн вытерпеть наказание. Раза два он заговаривал с ней, и она наклоняла голову или с усталой улыбкой отвечала "да". Вдоль ограды шел какой-то человек; он шагал так быстро, что прохожие оборачивались и смотрели ему вслед. - Посмотри на этого болвана! - сказал Сомс. - Бежит сломя голову по такой жаре! Ирэн быстро повернулась в ту сторону; он взглянул на нее. - А! - сказал Cofllic. - Это наш приятель "пират"! И он сидел не двигаясь и насмешливо улыбался, чувствуя, что Ирэн тоже затихла и тоже улыбается. "Поздоровается она с ним или нет?" - думал Сомс. Но Ирэн не поздоровалась. Боснии дошел до ограды и повернул назад, пробираясь между стульями, точно пойнтер по следу. Увидев их, он остановился как вкопанный и приподнял шляпу. Улыбка не сходила с лица Сомса; он тоже снял цилиндр. Босини подошел к ним, вид у него был совершенно измученный, как у человека, уставшего после тяжелого физического напряжения; пот каплями выступил на лбу, и улыбка Сомса, казалось, говорила: "Трудно тебе пришлось, любезный!.." - И вы тоже в парке? - спросил Сомс. - А мы думали, что вы презираете такое легкомысленное времяпрепровождение! Босини, казалось, ничего не слышал; его ответ предназначался Ирэн: - Я заходил к вам; думал застать вас дома. |
