В те дни на сцене фигурировал тип мужа, входивший тогда в моду: тип властного, грубоватого, но исключительно здравомыслящего мужчины, который к концу пьесы всегда одерживал полную победу; такой персонаж не вызывал у Сомса симпатий, и, сложись его семейная жизнь по-иному, он не преминул бы высказать, какое отвращение вызывают у него подобные субъекты. Но Сомс так ясно ощущал необходимость быть победоносным и даже "властным" мужем, что никогда не высказывал своего отвращения, которое природа окольными путями вывела, быть может, из таившейся в нем самом жестокости.
Однако в этот вечер Ирэн была особенно молчалива. Он никогда еще не видел такого выражения на ее лице. И так как необычное всегда тревожит. Сомс встревожился. Он кончил есть маслины и поторопил горничную, сметавшую серебряной щеточкой крошки со стола. Когда она вышла, Сомс валил себе вина и сказал:
- Был кто-нибудь сегодня?
- Джун.
- Что ей понадобилось? - Форсайты считают за непреложную истину, что люди приходят только тогда, когда им что-нибудь нужно. - Наверно, приходила поболтать о женихе?
Ирэн молчала.
- Мне кажется, - продолжал Сомс, - что Джун влюблена в Боснии гораздо больше, чем он в нее. Она ему проходу не дает.
Он почувствовал себя неловко под взглядом Ирэн.
- Ты не имеешь права так говорить! - воскликнула она.
- Почему? Это все замечают.
- Неправда. А если кто-нибудь и замечает, стыдно говорить такие вещи.
Самообладание покинуло Сомса.
- Нечего сказать, хорошая у меня жена! - воскликнул он, но втайне удивился ее горячности: это было не похоже на Ирэн. - Ты помешалась на своей Джун! Могу сказать только одно; с тех пор как она взяла на буксир этого "пирата", ей стало не до тебя, скоро ты сама в этом убедишься. Правда, теперь вам не придется часто видеть друг друга: мы будем жить за городом.
Сомс был рад, что случай позволил ему сообщить эту новость под прикрытием раздражения. Он ждал вспышки с ее стороны; молчание, которым были встречены его слова, обеспокоило его.
- Тебе, кажется, все равно? - пришлось ему добавить.
- Я уже знаю об этом.
Он быстро взглянул на нее.
- Кто тебе сказал?
- Джун.
- А она откуда знает?
Ирэн ничего не ответила. Сбитый с толку, смущенный, он сказал:
- Прекрасная работа для Боснии; он сделает на ней имя. Джун все тебе рассказала?
- Да.
Снова наступило молчание, затем Сомс спросил:
- Тебе, наверно, не хочется переезжать?
Ирэн молчала.
- Ну, я не знаю, чего ты хочешь. Здесь тебе тоже не по душе.
- Разве мои желания что-нибудь значат?
Она взяла вазу с розами и вышла из комнаты. Сомс остался за столом. И ради этого он подписал контракт на постройку дома? Ради этого он готов выбросить десять тысяч фунтов? И ему вспомнились слова Боснии: "Уж эти женщины!"
Но вскоре Сомс успокоился. Могло быть и хуже. Она могла вспылить. Он ожидал большего. В конце концов получилось даже удачно, что Джун первая пробила брешь. Она, должно быть, вытянула признание у Боснии; этого следовало ждать.
Он закурил папиросу. В конце концов, Ирэн не устроила ему сцены. |