|
Подобно богине, она спускалась с небес, чтобы вызволить его из заведомо гибельных схваток, подобно богиням из мифов, что спасают героев, однако такая развязка, когда он в детстве читал эти мифы, такой поворот в конце истории всегда огорчали его своим произволом и несправедливостью. В те ночи, когда сон бежал от него, когда он украдкой сбегал из дома и бродил по скалам, набросив на пижаму пальто, в эти безмятежные и равнодушные летние ночи он не позволял себе думать об Анне.
— Dea ex machina, — пробормотал Гай. — Чего, чего? Почему он сидит здесь с Бруно, ест с ним за одним столом? Сразиться с Бруно или заплакать? Рвущиеся из груди проклятья внезапно растворились в волне сострадания. Бруно не способен любить, но любовь — она–то ему и нужна. Он так потерян, так слеп, что уже не может любить или стать любимым. Ему вдруг открылась, какая это трагедия. — Ты никогда никого не любил, Бруно? В глазах у Бруно появилось какое–то незнакомое упрямое выражение. Он подал знак официанту повторить. — Чтоб по–настоящему, так, пожалуй, и нет. Он облизал губы. Он не только ни разу не влюблялся, но вообще не очень стремился иметь дело с женщинами. Занимаясь с ними любовью, он не мог перестать думать, что все это выглядит довольно глупо, словно наблюдал сам за собой со стороны. Однажды с ним произошло нечто чудовищное — в самом разгаре он начал хихикать. Бруно поежился. Болезненнее всего он переживал именно это отличие, разделяющее их с Гаем, — Гай отдавал себя женщинам без остатка, ради Мириам он фактически губил самого себя. Гай посмотрел на Бруно, и тот опустил глаза. Бруно ждал, словно Гай должен был объяснить ему, как влюбиться. — Бруно, ты знаешь величайшую мудрость на свете? — Я знаю много мудрых вещей, — ухмыльнулся Бруно. — Какую из них ты имеешь в виду? — Что у всего есть своя противоположность и они очень близки. — Противоположности притягиваются? — Не так просто. Я хочу сказать — вот ты подарил мне галстуки. Но мне также пришло на ум, что ты мог бы ждать меня здесь вместе с полицией. — Упаси Господь, Гай, ты же мой друг! — быстро и отчаянно возразил Бруно. — Ты мне нравишься! И ты мне, нет во мне к тебе ненависти, подумал Гай. Но Бруно такое не скажет, потому что он–то ненавидит Гая. И Гай точно так же не скажет Бруно — ты мне нравишься, но вместо этого — я тебя ненавижу, потому что на самом деле Бруно ему нравится. Он сжал зубы и помассировал лоб пальцами. Он уже предвидел, что равновесие между волей и безволием задушит в зародыше все его действия еще до того, как он к ним приступит. Именно это равновесие и заставляет, например, его сейчас покорно сидеть. Он вскочил, и только что поданные коктейли плеснули на скатерть. На лице у Бруно были написаны ужас и удивление. — В чем дело, Гай? — Бруно рванулся следом. — Подожди! Ты ведь и сам не веришь, что я на такое способен, правда? Хоть озолоти меня с ног до головы! — Не прикасайся ко мне! — Гай! — в голосе Бруно послышалось рыдание. Почему другие с ним так поступают? Почему? Уже на улице он крикнул: — Хоть озолоти меня с ног до головы! И за миллион долларов! Верь мне, Гай! Гай толкнул Бруно рукой в грудь и закрыл дверцу такси. Он знал, что Бруно не предаст его и за миллион долларов. Но если все на свете двойственно, как он полагает, может ли он быть до конца в этом уверен? 33 — В каких вы отношениях с миссис Гай Хайнс? Бруно ждал этого вопроса. Джерард проглядел его последние счета и обнаружил цветы для Анны. — В приятельских. Я приятель ее мужа. — Вот как, приятель? — Ну, знакомый, — пожал плечами Бруно; он догадывался, что Джерард подумает, что он захотел прихвастнуть знакомством со знаменитостью. |
