— Значит, вы утверждаете, что Чарлз Бруно настолько любит убийства, — иронически заметил Хоуленд, — что убил жену человека, с которым за неделю до этого познакомился в поезде? Женщину, которую ни разу в жизни не видел? Или все–таки видел?

Джерард снова хихикнул;

— Конечно, нет. У моего Чарлза был план. — Джерард не обратил внимания на вырвавшееся у него «моего» и продолжал: — Неужели не догадываетесь? Это же ясно как божий день. И это только полдела.

— Да сядьте же, Джерард, а то еще инфаркт заработаете.

— Нет, вижу — не понимаете. А все потому, что не знали и не знаете натуры Чарлза. Вас не интересовало, что большую часть своего времени он сидит и разрабатывает самые разные идеальные преступления.

— Ну, ладно, ладно, что дальше по вашей версии?

— Что Гай Хайнс убил Сэмюела Бруно.

— Ой, — простонал Хоуленд и ухмыльнулся Джерарду — впервые за много лет после того случая, когда Джерард допустил ошибку в одном деле. Джерард улыбнулся в ответ и произнес с подчеркнутым чистосердечием, попыхивая сигарой:

— Я еще не собрал все материалы по Гаю Хайнсу, не хочу пороть горячку и только поэтому и пришел — просить вас тоже не пороть горячку. Откуда мне знать, может быть, у вас против него столько улик, что вы заметете его не сегодня завтра?

Хоуленд разгладил свои черные усы.

— Все, что я услышал от вас, подтверждает мое мнение, что вам следовало уйти в отставку лет пятнадцать назад.

— Ну, за последние пятнадцать лет я все–таки раскрыл несколько дел.

— Такой человек, как Гай Хайнс? — снова рассмеялся Хоуленд.

— Против такого типа, как Чарлз? Заметьте, однако, я вовсе не говорю, что Гай Хайнс добровольно пошел на это. Его заставили в обмен на оказанную услугу по устранению жены, о чем, кстати, Чарлза никто не просил. Чарлз ненавидит женщин, — бросил Джерард походя. — Таков был план Чарлза. Обмен. Понимаете? Никаких «ключей». Никаких мотивов. Я его так и слышу! Но даже Чарлз не лишен человеческого. Очень уж его заинтриговал Гай Хайнс, чтобы после этого оставить его в покое. А Гай Хайнс был слишком напуган, чтобы как–то этому воспрепятствовать. Да, — Джерард так энергично кивнул, что клацнули зубы, — Хайнса принудили. А как это было ужасно, никто, скорее всего, никогда не узнает.

Искренняя убежденность Джерарда мигом согнала усмешку с лица Хоуленда. Версия представлялась маловероятной, однако и полностью ее исключить было нельзя.

— Хм.

— Если он сам не расскажет, — добавил Джерард.

— А как, интересно, вы предлагали заставить его рассказать?

— Ну, он еще может явиться с повинной. Для него это непосильная тяжесть. Но если не явится — предъявите ему факты, которые в настоящее время собирают мои ребята. И вот еще, Хоуленд, — подчеркнул Джерард тыча пальцем в лежащие на стуле бумаги, — когда вы с вашими… с вашей армией бугаев кинетесь проверять эти показания, не трогайте мать Гая Хайнса. Я не хочу его настораживать.

— Ага. С мистером Хайнсом мы играем в кошки–мышки, — ухмыльнулся Хоуленд. Он отвернулся, чтобы позвонить по какому–то постороннему поводу, и Джерард ждал конца разговора, негодуя про себя, что пришлось передать всю информацию Хоуленду, что представление «Чарлз — Гай Хайнс» закончится без него.

— Итак, — произнес Хоуленд с глубоким вздохом, — чего вы от меня хотите? Чтобы я поработал с вашим маленьким мальчиком на основе всего этого? Думаете, он сломается и выложит свой блестящий план с Гаем Хайнсом, архитектором?

— Нет, я не хочу, чтобы с ним «поработали».