– О, боже! Мне очень жаль.

– Ничего не поделаешь, это наша работа, – он усмехнулся.

– Вы все описали верно – старый, изъеденный молью, а теперь еще и заплесневевший ковер.

– Могу себе представить.

– В тот день у вас наверное было много сил.

Сиднея подмывало сказать ему: «А вы покопайте еще немного и найдете тело, ковер – просто маскировка».

– Да–да, в самом деле так… я хотел зарыть его так же глубоко, как если бы я действительно хотел что–то закопать. Просто я проводил некоторые опыты для одной из моих историй. Я хотел знать, сколько там попадается корней, сколько времени это может занять… в общем, вы сами видели.

– Чисто писательские проблемы.

– Да, точнее, автора телевизионных историй… Большое спасибо, что позвонили, инспектор.

– Вы завтра будете дома? Завтра был понедельник.

– Да–да, в принципе я целый день буду дома и, если выйду, то только за покупками.

– Я заеду к вам после обеда.

Сидней принял ванну, надел чистую рубашку и хорошо выглаженные брюки. Он спешил, не желая, чтобы инспектор опередил его и первым сообщил новость миссис Лилибэнкс. Может быть, отнести ей цветов? Розу или цветную капусту? Нет, без глупостей. На прошлой неделе Сидней приносил ей брюссельскую капусту. Он просто сделает ей короткий визит, извинится, что не мог прийти раньше, так как помогал полиции и затем ждал звонка от инспектора.

Придав своему лицу самое строгое и серьезное выражение, он направился к дому миссис Лилибэнкс, с дорожки пытаясь разглядеть, где находится старая дама. Ничего не увидев, Сидней решил войти через кухню.

– Миссис Лилибэнкс! – позвал он, повернув ручку двери. Дверь отворилась. В кухне никого не было.

– Миссис Лилибэнкс! – он вошел в столовую.

Миссис Лилибэнкс стояла в гостиной, прислонившись к дивану и прижав к груди правую руку. В первый момент Сиднею показалось, что она что–то держит в руке, но миссис Лилибэнкс просто прижимала кулак к левой груди.

– Что случилось, миссис Лилибэнкс? – и Сидней бросился к ней.

Лицо ее было бледно, а рот открыт, как будто от какого–то страшного потрясения. Она вдруг резко вскрикнула и, прежде чем Сидней успел подбежать к ней, рухнула на пол рядом с диваном.

– Подождите, я помогу вам лечь, – сказал Сидней.

Тело ее как–то сразу обмякло, и он с трудом смог поднять ее.

– У вас есть лекарство? Скажите… где… Где лекарство, миссис Лилибэнкс?

Оставив ее, Сидней бросился на кухню, намочил тряпку и бегом вернулся. Он подумал, что надо бы дать ей воды, но решил, что это опасно: миссис Лилибэнкс была явно не в состоянии проглотить чтонибудь. На кухне Сидней нашел коньяк, налил его в чайную чашку, надеясь, что от его запаха она придет в себя, и поставил ей чашку под нос.

Только теперь он понял, что миссис Лилибэнкс мертва. Рука, которую она прежде прижимала к груди, до странности молодая и красивая рука вытянулась на диване вдоль тела. Сиднею самому захотелось выпить коньяка, но он поставил чашку, достал носовой платок и вытер руки. Подойдя к телефону он вдруг резко обернулся и крикнул: «Миссис Лилибэнкс!» Ответа не было.

Сняв трубку, Сидней начал набирать номер «999», но тут же положил ее, не успев набрать последней девятки. Что они подумают? Бартлеби сообщает о смерти женщины, которая открыла полиции историю с ковром? Они наверняка решат, что он отомстил, просто–напросто сильно напугав ее и прекрасно зная, насколько у нее больное сердце. А разве на самом деле это не так? А может быть, подумал Сидней, поворачиваясь еще раз взглянуть на миссис Лилибэнкс, она сама выбрала этот момент, чтобы умереть, сама напугала себя, не выпила в положенное время свое лекарство… Пошла на это специально, чтобы его обвинили и у всех сложилось впечатление, будто это он убил ее, мстя за историю с ковром? Нет, это уже слишком.