|
) Ваши друзья Инес Хаггард и Карпи Данн, мистер Полк–Фарадейс, кажется, тоже с ними знаком. Он сказал мне, что переговорил с ними, и они рассказали, как однажды в субботу приезжали к вам на пикник. Ваша жена тогда отсутствовала уже три недели. Если верить мистеру Полк–Фарадейсу, вы говорили им, как впрочем, и всем остальным, что ваша жена находится у своей матери в Кенте. А когда миссис Хаггард сказала, что пыталась связаться с вашей женой и позвонила в Кент, ее мать даже не знала не только, где та находится, но и что она вообще собиралась к ней приехать. У вас же при этом был вид человека, застигнутого врасплох.
– Врасплох? Нет, я был просто удивлен, ведь моя жена говорила, что едет к матери. Инспектор Хилл откинулся на своем стуле и посмотрел на Сиднея. Сидней сделал то же самое и скрестил руки на груди. Он представил себе Алекса, возбужденного, с выпученными глазами, взахлеб расписывающего все, что он знает о Сиднее, инспектору Скотланд–Ярда. Образ его представился Сиднею на удивление четким, но, к сожалению, немым, как в телевизоре с выключенным звуком. – А мистер Полк–Фарадейс рассказал вам о «Лэше», о телесериале, который мы сочиняем с ним на пару? – Нет, – ответил инспектор Хилл. – Вот как? А ведь дело–то именно в нем. На телевидение уже приняли шесть серий сценария, и мистер Полк–Фарадейс на днях предложил мне поделить гонорар: сорок процентов мне, шестьдесят – ему вместо пятидесяти процентов каждому, как предусмотрено в контракте. Я думаю, мистер Полк–Фарадейс вообразил себе, он ведь тоже писатель, что чем больше подозрений наведет на меня, тем легче ему будет меня устранить. Я–то думал, инспектор Брокуэй сказал вам об этом. Сидней покосился на мистера Брокуэя. – Нет, он ничего не сказал, И мистер Полк–Фарадейс тоже. Конечно, я понимаю теперь, что именно вам не нравится в поведении мистера Полк–Фарадейса, но… признаете ли вы в общем, что его заявления соответствуют истине? Сидней поерзал на стуле. – Они сильно преувеличены… Это были шутки, а Алекс, кажется, изобразил их как серьезные заявления с моей стороны. Инспектор Хилл улыбнулся снова и потер подбородок. – Я, признаться, весьма ценю писательское воображение, – заметил он. – Вот только что я ознакомился с вашей тетрадкой… в ней вы, я позволю себе предположить, излагали идеи, а не реальные факты. Идеи… факты… Сидней провел ладонью по лбу. – Рассказ об убийстве там вымышлен с начала до конца. Можно сказать, что тетрадка содержит лишь одни идеи, и это отнюдь, не дневник, где изложены факты. – Но, признайтесь, что вовсе небезопасно в вашем положении писать подобные вещи. – Я ни минуты не предполагал, что кто–нибудь, кроме меня, прочтет мои записи. Поэтому и носил тетрадку всегда при себе. Я лишь случайно вынул ее тогда вместе с бумажником. Сидней подумал тут же, что это могла быть фрейдистски истолкованная оплошность убийцы. Он облизнул губы, ему захотелось пить. – Допустим, что вы говорите правду, но все же, мы должны будем оставить тетрадку у себя, пока все не прояснится, – сказал инспектор Хилл. – Все осложняется тем, что вы говорили все это еще и мистеру Полк–Фарадейсу… Кстати, вы больше никому об этом не говорили? – Нет. В таком духе шутим только мы с Алексом. – И все–таки странно, что ваша жена уехала так надолго. Раньше она так долго не отсутствовала, если не ошибаюсь?.. Кажется, они ждали, что он где–то не выдержит и совершит оплошность, отвечая на один из подобных вопросов. – Нет, вы не ошибаетесь, – отвечал Сидней. «Вы, вы убили ее», почти буквально читал Сидней в спокойных глазах инспектора Хилла. |
