Бруно работал челюстью, невозмутимо перемалывая бумажный комочек, словно жевательную резинку.

— Например? — спросил он. За спиной у Джерарда он увидел коротышку–помощничка, тот сидел за рулем в машине и пялился на них из–под полей серой шляпы. Надо же, какая зловещая рожа, подумал Бруно.

— Например, что убийца не вернулся в город, а удирал примерно вот в этом направлении, — и Джерард указывая, вытянул руку, как хозяин деревенской лавчонки, когда его просят показать дорогу. — Пробрался вон через тот лес, где ему, должно быть, пришлось несладко. Вот что мы нашли.

Бруно встал и полюбовался на лоскут фиолетовой перчатки и кусочек темно–синего материала, похоже, от пальто Гая.

— Черт возьми! Вы уверены, что это убийца оставил?

— Почти полностью. Это — от пальто, а другое, скорее всего, от перчатки.

— Или от шарфа.

— Нет, тут есть шовчик, — Джерард ткнул в него толстым веснушчатым пальцем.

— Довольно причудливые перчатки.

— Женские, — заметил Джерард и подмигнул.

Бруно весело ухмыльнулся, но сразу же принял сокрушенный вид.

— Сперва я подумал, что тут поработал профессиональный убийца, — вздохнул Джерард. — Он, безусловно, знал все в доме. Но мне кажется маловероятным, чтобы профессионал мог растеряться и полезть в этот лес, да еще в этом месте.

Бруно заинтересованно хмыкнул.

— К тому же он знал нужную дорогу, не добежал до нее всего десяти ярдов.

— Откуда у вас такая уверенность?

— Потому что все было тщательно продумано, Чарлз. На задней двери сломан замок, у стены оставлен ящик из–под молочных бутылок…

Бруно молчал. Герберт рассказал Джерарду, что это он, Бруно, сломал замок. Вероятно, рассказал и о том, что ящик из–под бутылок тоже его рук дело.

— Фиолетовые перчатки! — хихикнул Джерард так весело, как Бруно еще от него не слышал. — Какой смысл в цвете, если главное — не оставить отпечатков пальцев, а?

— Да, — согласился Бруно.

Джерард вошел в дом через дверь на террасе.

Бруно подумал и вошел следом. Джерард свернул на кухню, а Бруно поднялся к себе. Он швырнул записную книжку на постель и вышел в холл. От вида открытой двери в отцовскую спальню ему стало не по себе, словно до него только что дошло, что отец мертв. Все из–за того, что дверь стоит нараспашку, решил он, и дверь, и торчащий из штанов хвост рубашки, и охрана, которая подвела — ничего этого не было бы, будь жив Начальник. Бруно нахмурился, затем подошел и быстро закрыл дверь, чтобы не видеть ковра, чей ворс взъерошен ногами сыщиков, подошвами Гая, не видеть бюро с выпотрошенными ящиками и раскрытой на столешнице чековой книжкой, словно ожидающей подписи своего хозяина. Он осторожно открыл дверь в мамину спальню. Она лежала в постели с открытыми глазами, натянув до подбородка атласное розовое стеганое одеяло и повернувшись лицом к комнате, как лежала уже с субботнего вечера.

— Ты не спала, мамик?

— Нет.

— Джерард снова здесь.

— Я знаю.

— Если не хочешь, чтоб тебя беспокоили, я ему скажу.

— Миленький, не глупи.

Бруно присел на постель и склонился над матерью.

— Мне хочется, мамик, чтобы ты поспала.

Под глазами у нее залегли фиолетовые морщинистые тени, а рот был поджат как–то по–новому, так что уголки губ казались растянутыми и тонкими.

— Миленький, ты твердо уверен, что Сэм в разговоре с тобой никогда ничего и никого не упоминал?

— Ты можешь представить, чтобы он сказал мне что–нибудь подобное?

Бруно прошел по спальне.