Особняк моих родителей расположен в получасе езды от моего дома. Сейчас десять часов, но мои родители обычно ложатся спать после одиннадцати. Мой отец обычно даже до полуночи читает или работает в своем кабинете.

По приезду я не беспокоюсь, чтобы сообщить о своем прибытии охраннику. Вместо этого я ввожу код безопасности на больших железных входных воротах, и когда они открываются, двигаюсь по длинной извилистой дороге прямиком к главному дому.

Усадьба включает в себя их особняк площадью двадцать две тысячи квадратных футов, а также большой гостевой дом и небольшой домик для прислуги. Еще есть несколько акров земли, окруженных деревьями, предоставляя моим родителям конфиденциальность, которую они желают.

Мой отец не любит людей, даже богатых. Ему не нравится разговаривать с ними, находиться рядом или видеть их поблизости. Если бы он мог, то жил бы в полном одиночестве, но вынужден взаимодействовать с клиентами и другими бизнесменами, а также выполнять свои обязательства как член высшего общества.

Моя мать более социальна, что хорошо на нем отражается. Люди воспринимают их как пару, а не отдельных личностей, поэтому отец извлекает максимум выгоды из активной социальной жизни моей матери. Когда его видят с ней, то предполагают, что он сам хочет быть на всех благотворительных аукционах, вечеринках и других общественных мероприятиях, на которые она обычно заставляет его идти, тогда как на самом деле отец презирает все эти мероприятия.

На протяжении многих лет он учился цеплять на себя фальшивую улыбку и принимать участие в разговорах, поэтому окружающие думают, что он гораздо более искренний, чем есть на самом деле. И посещение социальных мероприятий работает на имидж и его, и компании, что помогло нам заполучить новых клиентов.

Мой отец должен руки моей матери целовать за это, но ему и в голову не придет сказать хотя бы «спасибо». Он считает, что сам добился для себя успеха, и никогда не отдаст должное матери за ее помощь.

Я подхожу к входной двери и звоню в колокольчик. Хотя я и вырос здесь, но с тех пор, как переехал, родители не одобряют, если я вхожу в особняк без предупреждения. Уже достаточно плохо, что я не позвонил, прежде чем приехать, но я намеревался застать их врасплох. В противном случае мой отец, вероятно, уже ждал бы меня у двери с пистолетом. Я не должен беспокоиться, и все же часть меня действительно переживает, — а вдруг. Я должен был взять с собой оружие. На всякий случай.

— Мистер Кенсингтон.

Горничная открывает дверь, приветствуя меня. На самом деле, кивок больше похож на поклон. Мой отец думает, что он король, поэтому требует, чтобы прислуга чуть ли не на колени падала перед ним. А поскольку я его сын и выгляжу так же, как он, и передо мной лебезят. Мне это не нравится. Я чувствую себя виноватым, как будто заставляю их действовать подобным образом, потому что я богат и думаю, что лучше их. Да, они выполняют лишь то, что им велят, но мне все равно не приятно, когда меня приветствуют таким образом.

— Мои родители все еще бодрствуют? — спрашиваю я, входя в дом.

— Да сэр. — Горничная помогает мне с пальто. Опять же, и это мне не нравится. Я вырос в окружении людей, заботящихся обо всех моих потребностях, но по мере взросления я устал от их навязчивой помощи. Я взрослый человек. Я сам могу снять свое чертово пальто. И мне не нравится, когда меня зовут «сэр». Это необязательно.

Я слышу, как по коридору к фойе идет моя мать.

— Келса, кто пришел?

— Ваш сын, мэм.

Она внезапно останавливается, увидев меня.

— Пирс.

Только мое имя произнесла, но я слышу гнев в ее голосе, и вижу его на ее лице.

— Мама.

Она ничего не говорит.