— Есть лишь один способ для тебя остаться в живых, — холодно и протяжно, словно бы это говорил не он, а эхо далеких камнепадов в горах, ответил молодому охотнику Владыка Чатыр-Дага, — и этот способ заключается в том, чтобы жениться на моей смертельно раненной дочери. Если ты женишься на ней, и уведешь ее вниз, в свое селение, она станет человеком, и сможет остаться в живых, связав отныне свою жизнь с жизнью людей. Здесь же, в этих каменных чертогах, она непременно умрет, и месть моя тебе будет ужасна, ибо нельзя поднимать руку на царскую дочь, и надеяться после этого остаться в живых!

— Хорошо, я согласен, — пролепетал смертельно испуганный молодой охотник, понимая, что иного выхода у него нет, и видя, что царская дочь, лежащая перед нам на каменном полу в полупрозрачной окровавленной тунике, вовсе не дурна, и, пожалуй, может поспорить своей красотой с самыми записными красавицами его племени. — Я согласен жениться на твоей дочери, и отвести ее вниз, в алуштинскую долину, где она станет человеком, и навсегда забудет о своей прошлой жизни!

— О своей прошлой жизни она не сможет забыть никогда, даже став обычной земной женщиной, — ответил ему, немного смягчившись, Владыка Чатыр-Дага, — да и я никогда не смогу забыть о ней, и буду время от времени, всеми невидимый, ее навещать. Так что заботься о ней хорошенько, и помни о той огромной милости, которую я тебе оказал, ибо еще никто из смертных, кроме тебя, не смог остаться в живых, проникнув в мой подземный дворец!

Так молодой охотник стал мужем дочери Владыки Чатыр-Дага, и после пышной и мрачной свадьбы, сыгранной в потайных подземных пещерах, спустился вместе с ней в алуштинскую долину, нагруженный несметными сокровищами, которыми одарил его хозяин огромной крымской горы. Дивились жители алуштинской долины красоте молодой женщины, спустившейся с гор вместе с молодым охотником, дивились тем богатствам, которые он с собой принес, но постепенно привыкли и к тому, и к другому, и жизнь в долине стала течь так же, как и текла до этого. Все здесь занималась своим привычным трудом, выращивали виноград, груши, яблоки и грецкие орехи, ходили на охоту, ловили в море рыбу, рожали и воспитывали детей, и только жена молодого охотника день ото дня становилась все более грустной, целыми днями засматриваясь на отроги близкого, похожего на шатер, Чатыр-Дага, почти не разговаривая со своим мужем. Много раз просила она отпустить ее ненадолго вверх, в гости к отцу, который, вопреки обещаниям, так ни разу и не проведал ее, занятый, очевидно, своими важными делами, но молодой охотник, чувствуя неладное, отказывался отпускать ее от себя. Наконец, видя, что жена его совсем исчахла от тоски, превратившись в иссохший черный тростник, вовсе не похожий на ту цветущую красавицу, которой была еще недавно, он смягчился, и сказал:

— Хорошо, я отпускаю тебя, но совсем ненадолго, и буду считать каждый день и каждый час, пока ты вновь не вернешься ко мне!

Повеселела молодая женщина, вновь став прежней цветущей Олхой (так звали дочь Владыки Чатыр-Дага), поцеловала своего мужа, и сказала ему:

— Не волнуйся, любимый муж, я вернусь через три дня с новыми богатыми дарами, которыми одарит нас мой отец, и больше не буду покидать тебя никогда!

Сказав так, она поднялась наверх чуть ли не к самой вершине Чатыр-Дага, запретив мужу сопровождать ее, и исчезла там навсегда. Три дня прождал ее молодой охотник, а потом еще три дня и еще, но Олхой по-прежнему не возвращалась к нему. Наконец, не выдержав ожидания, он сам отправился на ее поиски, и пропал, словно бы сгинув навеки. Не видели больше люди в алуштинской долине ни одного из них, а только словно бы слышали шум богатой свадьбы, доносившийся из недр Чатыр-Дага, да страшный раскатистый голос, который не мог принадлежать человеку, а разве что каменному существу, хозяину мрачного подземного мира.