– Какое все это имеет отношение к нашему кораблю? – не поняла Лили.

– Потерпите немного, – сказал Редферн. – Сейчас вы все поймете. Птолемей также создал музей и собрал огромную библиотеку. Его преемники, в том числе и Клеопатра, и более поздние, продолжали пополнять музей ценными манускриптами и предметами искусства, так что со временем музей и в первую очередь библиотека стали величайшим хранилищем литературы и искусства из всех, доселе существовавших. Так продолжалось до триста девяносто первого года нашей эры. В том году император Феодосий и александрийский патриарх Теофилий, человек очень религиозный, решили, что почитание чего бы то ни было, кроме только что возникших христианских догм, есть язычество. Именно они явились вдохновителями уничтожения библиотеки. Статуи, произведения искусства из мрамора и бронзы, золота и кости, картины и гобелены, книги в кожаных и папирусных свитках и даже тело Александра – все это должно было быть сожжено.

– О каких количествах идет речь?

– Только книг нам были десятки тысяч.

Лили покачала головой:

– Какая ужасная потеря!

– Остаться должны были только библейские и церковные письмена, – продолжил рассказ Редферн. – Библиотека и музей в конечном счете были стерты с лица земли арабскими и исламскими армиями примерно в шестьсот сорок шестом году нашей эры.

– Шедевры, которые накапливались веками, – сказал Питт, – были безвозвратно утрачены.

– Да, – согласился Редферн. – Так считалось до сегодняшнего дня. Но если то, что я сейчас прочитал, окажется правдой, самая ценная часть коллекции вовсе не потеряна. Она спрятана.

– Вы хотите сказать, что она существует до сих пор? – переспросила ошарашенная Лили. – Ее не сожгли? Погрузили на судно? Вывезли?

– Во всяком случае, именно это написано на дощечках.

На физиономии Питта явственно отразилось сомнение.

– Но ведь «Серапис» мог вывезти только незначительную часть коллекции. Судно слишком маленькое, его грузоподъемность не более сорока тонн. Экипаж мог разместить в грузовом трюме пару статуй и несколько тысяч свитков, но в нашем случае и речи быть не может о тех количествах произведений искусства, о которых ты говорил.

Редферн покосился на Питта с уважением.

– А ты, однако, проницателен, – сказал он, – и хорошо знаешь морское дело.

– Давай вернемся к нашему судну, – поторопил профессора Питт, – и к тому, как оно оказалось в Гренландии.

Редферн взял листочки с текстом и разложил их в нужном порядке.

– Я не буду дословно переводить латынь четвертого века, – сказал он. – Тогда язык был сухим и формальным. Я постараюсь на английском передать суть того, что здесь написано. Первая запись датирована третьим апреля триста девяносто первого года по юлианскому календарю. Начинается она примерно так: «Я, Кассий Руфинус, капитан судна „Серапис“, состоящий на службе у греческого купца Никиаса в портовом городе Родос, дал согласие перевезти груз для Юния Венатора из Александрии. Рейс предстоит длительный и напряженный. Венатор не называет пункта назначения. В этот рейс со мной отправляется моя дочь Ипатия, и ее мать очень обеспокоена предстоящей долгой разлукой. Но Венатор платит в двадцать раз больше наших обычных ставок, это хороший доход и для Никиаса, и для нас. Груз был доставлен на борт ночью под усиленной охраной. Все было окутано тайной. Во время погрузки мне и экипажу было предписано оставаться на берегу. На судне осталось четыре солдата под командованием центуриона Домиция Северуса.