— Нарния говорит, что не знает, как закрылась Дверь. Это значит, что мы имеем дело с чем-то новым. Такой информации у нас прежде не было. — Райан разворачивается на каблуках, полы плаща взлетают. — Пойдем, — бросает он через плечо.

Он не прощается с Нарнией. Я одариваю ее фальшивой улыбкой, перед тем как уйти вслед за Райаном.

Я очень довольна, что мне не придется избавляться от трупа вампирши. Бедная Нарния, совсем одинешенька в платье от Анны Суй и с пудрой «Клиник».

Я тороплюсь вдогонку за Райаном.

— Я не думаю, что Дверь закрылась, — говорит он мне. — Это значило бы одно, если бы Дверь Оуэна исчезла тоже: это значило бы, что миру приходит конец в воде и огне и не в человеческих силах помешать этому. — (Я даже не уверена, что это шутка.) — Но это случилось только с твоей Дверью — и раз Нарния не знает, как это могло произойти, значит, она не закрылась.

— Потому что Нарния знает все, — с сарказмом говорю я.

— Об этом? Да. Она экстрасенс. Ведьма.

Экстрасенс? Я и не знала, что они существуют.

— Все экстрасенсы — ведьмы? — спрашиваю я и получаю в ответ раздраженный взгляд. — Ладно, полагаю, что нет.

— Она чувствует Двери. Похоже на то, как ты делаешь, только профессионально.

Что я делаю? Уф! Элли — любитель-экстрасенс. Я могла бы заработать миллионы. Но теперь меня интересует, как это умение может помочь охотникам. Может быть, она «ощущает» Двери и знает, когда открывается очередная? Может быть, она посылает охотников к Дверям. Это логично.

Вот только мысль о том, что Райан охраняет мою Дверь только потому, что его к ней отправили, а не потому, что хочет защитить мое бедное смертное тельце… это не очень приятная мысль.

Ладно. Сначала разберусь с делом, потом погрязну в жалости к себе.

Райан продолжает говорить:

— Она могла переместиться на другое место. Вот что предположила Нарния. Что она переместилась.

— Ладно. Допустим, переместилась. Как мы найдем мою Дверь? — Посмотрите на меня, как я разбираюсь с делами.

Я продолжаю бежать за ним, когда мы выходим из библиотеки. Хотя было и так светло, солнце стало еще ярче. Я щурюсь, зрение затуманивается. Вокруг снует куча народу. Почему все эти люди не на работе? Они, вероятно, сказались больными, чтобы насладиться первым хорошим днем весны. Дождя нет, на улице двадцать один градус тепла и воздух свеж и чист. Особенно после запаха смерти у Дверей.

— Мы — никак. Ты возвращаешься в закусочную. Теперь, когда я знаю, что ты ни при чем, тебе надо держаться подальше от этого. Больше никаких прикосновений к Дверям. Даже не приближайся, пока я не выясню, что происходит.

Райан надвигает стетсон на лоб. У него есть слабый след от шляпы и слабая полоска загара — все и одном месте.

— Я лучше останусь с тобой, — говорю я, не подумав, но, как только я это произношу, я понимаю, что так и есть.

Он останавливается, ожидая, пока светофор переключится; он направляется в метро. Я чувствую, что он раздумывает.

За последние несколько лет я действительно хорошо узнала Райана. По крайней мере, насколько его вообще можно узнать. Мы много времени провели имеете. Когда он не спит перед Дверью или не наблюдает за Дверью, он со мной на кухне. Когда у него хорошее настроение, он рассказывает истории о демонах, с которыми ему доводилось сражаться. Когда он не в духе, то сидит и режет картофель или драит кастрюли. Однажды я проспала; торопливо спустившись на кухню, я обнаружила, что Райан сделал почти всю подготовительную работу, и, когда я уставилась на него широко открытыми глазами, он просто пожал плечами и сказал, что ему не спалось.