И мы двинулись дальше, пассивно воспринимая некоторые противоречивые, но, в общем, понятные отчеты о военных действиях между Конвенто и Сенаром. Время от времени слышался рев двигателей самолетов, идущих на запад, летящих с севера на юг и с юга на север. Но мы никого не видели, да и нас тоже никто не беспокоил.

Итак, мы шли вперед, наши раны затягивались, и солдаты вновь готовились драться.

Все же некоторые царапины упрямо не хотели зарастать и постоянно кровоточили. У меня объявились участки кожи, которые беспрестанно чесались, к тому же я загорел до черноты, как, впрочем, и остальные. Полоски старой кожи слазали, как у змеи. Однажды ночью, помню, я обнаружил целый нарыв у себя на шее сзади, который никогда меня прежде не беспокоил. Но как только я содрал болячку, она тут же стала чесаться, из раны хлынула кровь, залившая полспины. В ту ночь я спал очень плохо.

В конце концов мы остановили машины у подножия длинной дюны, в двадцати километрах к северу от сенарской дамбы, и закопали технику в соль собственными руками. Мы вживили потолочные плиты в тело дюны, потом убрали соль внизу с помощью мощных электролопат, получился туннель. Внутрь въехали автомобили, потом пещерка вновь заполнилась солью.

Когда работа была закончена, почти наступило время Шепота, поэтому мы укрылись в машинах, а поднявшийся вскоре ветер помог нам: он разгладил острые углы, которые оставили лопаты, придав дюне волнистые формы.

БАРЛЕЙ

Война с Конвенто началась после официального выезда их дипломатической миссии из Сенара.

Сегодня некоторые обвиняют меня в том, что я якобы показал себя жестоким в войне, но вы поймите одно: на протяжении всех боевых действий против Конвенто мы вели себя благородно, потому что так же поступал враг. Конвенто — религиозная нация, они подчиняются законам войны. Мы дрались и убивали их людей, теряли своих солдат, но все это время знали, что должны уважать противника.

С Алсом все наоборот: алсиане никогда не представляли нацию в борьбе, они были всего лишь кучкой жадных до крови террористов. Вы, наверное, думаете, что я использую слово «террорист» в иносказательном смысле, но это не так. Конвенто сражался с нами в открытом поле, обычно на голой соли. Алсиане воевали в наших домах, на наших улицах, убивая и гражданских и военных без разбора. Конвенто принимал участие в боевых действиях, потому что их правительство объявило нам войну. Алсиане дрались только потому, что в их животной сущности есть жажда убийства. Не было дебатов в алсианском правительстве, не было объявления войны со стороны их властей, потому что у алсиан никогда не существовало правительства, власти или вообще цивилизации.

Теперь вы наверняка согласитесь, что их просто нельзя назвать солдатами, или же мне придется признать воином любого сумасшедшего, взявшего в руки оружие; тогда каждый убийца, любой преступник заявит, что он воюет. Конечно же, индивид не может объявить войну, это прерогатива правительства. Разделение этих двух вещей чрезвычайно важно для поддержания закона и порядка в любой стране.

Вначале конвентийцы сражались с нами в воздухе, и я без тени злобы признаю, что делали они это отлично. Мы потеряли весь воздушный флот, за исключением двух самолетов, прилетевших домой с такими тяжелыми повреждениями, что казалось чудом — или доказательством искусства пилотов, — что они вообще добрались.

После такого поражения люди начали выражать недовольство, пошли слухи о том, что я расслабился после первой победы и поэтому по-дурацки упустил инициативу из рук. Но, по правде говоря, Конвенто понес не меньшие потери, так что никто из нас не завоевал господства в воздухе. На земле также велись бои в районе нашей укрепленной базы в Алсе.

Но война с Конвенто продолжалась ровно столько, сколько длится любая война. Через три недели я встретился с их президентом в Йареде и подписал протоколы, что и ознаменовало окончание нашей вражды.