Когда он ушел, Энн вздохнула и опять уткнулась в подушку. На море поднялся шторм, и ей пришлось сражаться с огромными валами, прежде чем она достигла берега. Она закусила губу и услышала, как ноябрьский ветер мечется над Темзой и завывает в узких окнах готической виллы Горацио Уолпола. Внезапная резкая боль застала ее врасплох, она почувствовала, что ее уносит пенный гребень, и закричала.

Потом ей показалось, что на какое-то мгновение она покинула свое тело и находится в детской огромного мрачного особняка. Она стоит и смотрит на двух спящих детей. Мальчик, открыв глаза, произнес:

— Это ты, мама? Мне приснился такой страшный сон.

Потом он отвернулся и опять заснул, а она начала плакать, сама не понимая, почему.

— Ну-ну, леди Уолдгрейв, не надо так расстраиваться. Через минуту все кончится. Ну, еще одно маленькое усилие. Вот уже и головка показалась.

Она уже почти родила своего шестого ребенка, старательно тужилась. Наконец, повитуха сказала:

— На этот раз девочка. Очаровательная малышка. Пусть Господь благословит ее душу. Смотрите-ка, она будет рыжеволосой!

К Энн уже вернулось самообладание, и она произнесла:

— Значит, ее будут звать Горация Элизабет. Милое имя, вы не находите? Будьте так любезны, отправьте служанку, чтобы она известила моего мужа, и прикажите принести мне чаю.

Ей протянули малышку, завернутую в белое покрывальце, и она оценивающе взглянула на нее. У девочки было красивое личико, ее губы в дальнейшем приобретут гордый решительный изгиб. Она смотрела на мир широко раскрытыми удивленными глазами.

— Ну, что же, мисс, — произнесла Энн. — Посмотрим, на что вы окажетесь способной.

В дверях появился граф, от которого пахло виски.

— Джеймс, дорогой мой, подойди и взгляни на свою новую дочку. О Горации Элизабет еще услышит весь мир.

Граф Уолдгрейв улыбнулся и склонился над малюткой. Он уже давно взял себе за правило не спорить с женой в тех случаях, когда предмет спора не казался ему важным.

Джекдо никогда толком не понимал, что означают эти пылающие кометы, которые проносятся у него в голове. Но, начиная с третьего дня рождения — а с тех пор миновало уже три года, — эти пляшущие звезды появлялись уже четыре раза. И сразу же после того, как они гасли, перед его взором вставали яркие картины, которых в действительности быть не могло.

В первый раз он увидел свою кошку, раздавленную колесами экипажа, — и через четыре дня она была мертва. Потом возник образ новорожденной девочки, завернутой в кружевное белое покрывальце; ее младенческое личико было обрамлено густыми рыжими волосами.

Третье видение просто испугало его: он увидел свою тетю, сестру-близнеца своей матери, умершую в возрасте семнадцати лет, которая некоторое время постояла в дверях его комнаты прежде чем растаять. Она улыбалась и протягивала к нему руку.

— Мама, зачем она приходила? Я думал, она умерла.

— Это происходило в потустороннем мире, Джекдо. Просто ты обладаешь особым даром, который позволил тебе увидеть ее.

— А что это за дар?

— Это наше фамильное свойство, мой дорогой. Время от времени у кого-то из нас оно проявляется, хотя у меня его нет. Мы происходим от одной цыганки, которая жила больше трехсот лет назад. От великого герцога Норфолкского у нее родился ребенок, который вырос и стал астрологом и мистиком. Его звали Захарий. Вот откуда у тебя этот дар.

Джекдо кивнул, ощутив радость от того, что в жилах его предков по материнской линии течет эта древняя дикая кровь. Его отец, Джон Уордлоу, не был ему близок. А Хелен Гейдж оставалась, как и много лет назад, притягательной и волнующей, с ее цыганскими волосами цвета воронова крыла, необыкновенно синими глазами и сердцем, в котором еще не угас огонь юности. Ее отцом был Джекоб Гейдж, один из чудесных детей дома Фитцховардов.