— Наверное, тебе было очень хорошо здесь в детстве? — спросила она, спеша сменить тему разговора, чтобы не потерять рассудок окончательно и не броситься ему на шею.

Кей Эл опять распластался в гамаке.

— В общем, да. Анне было нелегко со мной. Она так горевала, когда я делал гадости, что потом мне и самому бывало очень стыдно.

— В таких случаях моя мама применяла другой способ, чтобы заставить меня почувствовать свою вину, — сказала Мэдди. — Она и сейчас так делает. Главный ее аргумент состоит в том, что соседи могут решить, будто она меня плохо воспитала. Порой мне кажется, что я всю свою жизнь провела, доказывая людям, что мать правильно меня воспитывает.

— Она и вправду хорошо тебя воспитала, — ответил Кей Эл. — Ты — само совершенство.

«Ну нет, теперь я уже не та Мэдди, которой притворялась долгие тридцать восемь лет». Она почувствовала раздражение из-за нежелания Кей Эла расставаться с образом той, ненастоящей Мэдди. Должно быть, воспоминания очень уж накрепко засели в его голове, если он даже после вчерашней любовной схватки на заднем сиденье все еще думает о ней как о воплощении добродетели. И тут Мэдди вспомнила о Бейли.

— Не так уж я хороша, — сказала она. — Я докатилась до того, что меня шантажируют. — Кей Эл уселся в гамаке, и Мэдди как ни в чем не бывало сообщила: — Бейли хочет получить сотню за свое молчание.

— Вот болван. — Кей Эл вновь опустился в гамак. — Не беда, я все улажу. Надеюсь, он не слишком огорчил тебя?

— Издеваешься? После всего, что со мной случилось, шантаж Бейли кажется мне ребяческой выходкой. И все же я была бы благодарна, если бы ты заставил его заткнуться.

— С удовольствием. Выручать людей из беды — моя специальность. Ты забыла про пиво.

Мэдди присмотрелась к нему сквозь темноту.

— Собираешься меня споить?

— Нет. Проклятая косилка измотала мои нервы до такой степени, что я просто не в силах лелеять тайные замыслы. Господи, по-моему, я выкосил не меньше тысячи акров. Сядь поближе, утешь меня.

— Настоящие мужчины не нуждаются в утешениях. — Мэдди пыталась подыскать другую тему, чтобы не думать о запретном. — Кстати, что значит Кей Эл?

— Ничего.

— Как это ничего? Неужели мать назвала тебя просто буквами К и Л? Или это инициалы?

— Нет, — ответил Кей Эл. — Мать назвала меня Уилсоном. Это наше семейное имя. Подумать только, какая трогательная верность традициям.

— Уилсон Старджес, — произнесла Мэдди и, сначала робко хихикнув, вдруг разразилась смехом, постепенно перешедшим в безудержный хохот. — Так что же означают эти буквы? — спросила она, вытирая ладонями навернувшиеся слезы.

— Копченый ливер.

Мэдди широко раскрыла глаза и недоверчиво хмыкнула, а Кей Эл спокойно пояснил:

— Как-то раз — мне тогда было лет семь или восемь — я вернулся домой и услышал, как мать беседует со старухой соседкой, расхваливая мою сестру Дениз. Дениз, мол, такая хорошая, она умеет то-то и то-то, она такая умница, что просто нет слов. Я не выдержал и спросил: «А я кто — копченый ливер, что ли?» Дениз пару недель называла меня Копченым Ливером, потом сократила до начальных букв. Так я и остался Кей Эл.

От изумления Мэдди привстала с земли.

— И ты не возражал?

— Ничуть.