У Мэдди разболелась шея, и она потянулась за пилюлями. Она проглотит их без воды. Она не хотела смывать водой вкус Кей Эла, до сих пор сохранившийся у нее во рту.

— Что ты возомнил о себе? — спросила она, встряхивая флакончик с таблетками. — Неужели думал, что тебе навсегда удастся спрятать концы в воду только потому, что ты Брент Фарадей? Если ты полагал, что мне можно вешать на уши лапшу, значит, ты еще глупее, чем…

Мэдди повернулась к Бренту, чтобы закатить ему хороший скандал, и в тот же миг он ударил ее по лицу тыльной стороной ладони. Мэдди оступилась и повалилась назад, ударившись о стену и рассыпав таблетки по полу. «Слава Богу, Эм нет дома, — думала она, сползая спиной по стене. — Несчастный ребенок».

Повинуясь инстинкту самосохранения, она вскочила на ноги и ринулась прочь. Брент метнулся за ней.

— Не прикасайся ко мне! — крикнула она, вбегая в прихожую. Увидев, что Брент не преследует ее, Мэдди, спотыкаясь, вошла в гостиную и оперлась о спинку дивана, трясясь и задыхаясь, все еще сжимая пальцами флакончик с лекарством.

Ее голову пронзила мучительная боль. Вот оно — ощущение человека, которого избили, которому съездили по физиономии. Соседей ожидает славная забава. У Мэдди горела щека; отняв от лица руку, она увидела на ней следы крови. Должно быть, кольцо Брента рассекло кожу. Завтра ей придется объясняться с Эм. И с матерью. Со всем городом. У Мэдди подогнулись колени, и она опустилась на диван.

Ей не удастся скрыть свою связь с Кей Элом, ведь Бейли не станет молчать. Господи, о чем она думала, куда смотрела? Она променяла свою жизнь на два часа удовольствия. Может быть, цена и недурна, если бы дело касалось только ее самой, но ведь она предала и мать, и Эм. Она повела себя как шлюха, которая думает только о себе, и теперь ей нет спасения. Корабли сожжены.

Обстоятельства вышли из-под ее контроля. Теперь она бессильна что-либо сделать. Напрягшись и сфокусировав взгляд, Мэдди заметила на столе бутылку, которую они распили с Кей Элом. Бутылка была почти пуста, вина оставалось на донышке. Мэдди охватило изнеможение, голова раскалывалась от боли. Она никогда больше не будет счастливой.

Должно быть, сегодня вечером она забылась, переборщив с лекарством. Большая часть таблеток рассыпалась по кухонному полу, но, встряхнув пузырек, Мэдди увидела, что там осталось семь штук. Вполне достаточно, чтобы забыться навеки. Она высыпала таблетки в бутылку, взболтала вино и стала ждать, когда они растворятся.

— Мэдди…

Брент, стоя в дверях, неуклюже переминался с ноги на ногу, все еще одетый в рубашку, в которой щеголял в кегельбане. Господи, как глупо он выглядел. Не то что Кей Эл в своей рубашке. Но это был не Кей Эл, это был Брент.

Мэдди посмотрела на вино и с треском водрузила бутылку на стол. Она ни в чем не виновата; во всем виноват Брент. Пожалуй, ей не стоит больше пить. Только что она чуть было не совершила самоубийство, во всяком случае — едва не нанесла непоправимый ущерб своему здоровью. Хватит изводить себя упреками, хватит пьянствовать.

— Что, плохой денек выдался? — Мэдди вновь почувствовала, как пылает щека. Брент закрыл глаза.

— Прости. Мне очень жаль. Я люблю тебя, ты же знаешь. Мне правда очень жаль.

— Я знаю, — ответила Мэдди. — Я все знаю.

До сих пор он ни разу не бил ее, но теперь это не имело никакого значения. Наоборот, теперь ей будет легче уйти от него. В сущности, она бы почти радовалась тому, что Брент ее ударил, если бы не эта жуткая боль, если бы не последствия, которые ее ожидали.