— Идемте. Вы, должно быть, проголодались — и наверняка томитесь от жажды? Попробуй отрицать это, Нат — если сможешь! А что до тебя, Золта… ту красотку, которая вас провожала, зовут Синкли.

Она вышла, приплясывая в своих атласных туфельках, и мы, как три калсания, последовали за ней на террасу, откуда открывался захватывающий вид на утесы, залив, порт и раскинувшийся внизу городок. Но этим зрелищем я решил полюбоваться чуть попозже. Я изучал эту девушку, эту озорную фею, эту Майфуй, недавно ставшую вдовой.

Она была одета в белое, чисто белое льняное платье, удерживаемое на плечах золотыми заколками инкрустированными рубинами. Золотой пояс, обвивавший её талию, свисал низко спереди и на боку, подчеркивая её удлиненные изящные формы. Фигурка у неё была гибкой, женственной и отличалась безыскусной соблазнительностью — такой, словно ей, чтобы ни делала, никогда не угрожало потерять привлекательность. Из кудрявых черных волос торчали маленькие пучки незабудок.

Я плохо помню, о чем мы говорили там, на залитой солнцем террасе над голубым морем. Нат отправился организовать доставку вина, а Золту, увела Синкли, у которой, хватило такта хихикнуть, когда увлекла его прочь. — Зорг… — начал я и погрузился в грубый и неприкрашенный рассказ о нашей жизни в качестве галерных рабов. Она притихла и внимательно слушала. Слушая меня она не плакал, и, рассказывая, я чувствовал исходящий от неё слабый отклик, и понял, что она давно выплакала все слезы, какие только могла пролить. Плен и рабство истощили силы Зорга. Эта волшебная фея когда-то была ему под стать. Темные дни мук для неё прошли, когда долетела весть, что галера Зорга захвачена. — Его отправили на галеры в наказание за то, что он разбил головы тем магдагским злодеям. Они пытались укротить его. Но заверяю, Майфуй, дух его так и не сломили.

И я поведал ей, что сказал перед смертью Зорг — но не стал описывать, как он умер.

— Он был гордым человеком, маджерну Стромбор. Гордым. Спасибо вам, что вы были так любезны, что навестили меня, — она сделала жест, легкое полубеспомощное движение изящной обнаженной рукой. Кроме горящих рубинов на золотых заколках, скалывающих её платье с глубоким вырезом, она не носила никаких драгоценностей. Каждое её движение сопровождал очень сладкий аромат её духов.

Я вспомнил принцессу Натему Кидонес из Знатного Дома Эстеркари в далекой Зеникке, а потом перестал думать о ней. Теперь она уже довольно-таки давно должна была стать женой моего друга, принца Вардена Ванека из Знатного Дома Эвард.

— Вы забыли про свое вино, маджерну Стромбор.

Я потянулся за хрустальным кубком.

По правде говоря, я предпочитал пряный и ароматный крененский чай, к которому привык среди своих кланнеров на Равнинах Сегестеса, но это пряное золотистое фельтеразское вино оказалось легким, сладким и приятно пресыщало язык.

— Ваше здоровье, джерна Фельтераза, — это была вежливая формула, притом довольно неуклюжая.

Ее лицо приблизилось ко мне. Огромные сияющие глаза потемнели от боли воспоминаний.

— Ах, маджерну Стромбор!

Я поднялся и подошел к мраморной балюстраде, нависшей над обрывом, откуда открывался потрясающий вид. В бухте я разглядел три галеры, стовесельные свифтеры, укрывшиеся во внутреннем порту, со снесенными мачтами и реями, поднятыми тентами и затянутыми кожей весельными портами. над отвесной крутизной кружили чайки. И все другие запахи перебивал аромат цветов.

Мы трое — Нат, Золта и я — попытались придать себе настолько респектабельный вид, какой только могут принять три бойца-головореза, явившись на обильный ужин, который устроила в тот вечер Майфуй. Блюда проходили перед нами чередой, подаваемые на тарелках чеканного золота — которые всегда позволяют яствам остыть слишком быстро, на вкус настоящих гурманов, — а кубков вина, поглощенного нами, было не счесть.