— Ков не ездит на причал встречать какого-то капитана, — внушительно изрек он, на чем разговор был закончен.

Как я понял, титул кова был примерно равен земному герцогу. Это меня просто подавляло. Я часто находил, что пустые титулы ничего не значат, а всякие промежуточные знания просто утомляют и действуют угнетающе.

На Крегене распространена настольная игра под названием «джикайда». Как можно понять из её названия, она имитирует боевые действия. Прямоугольная доска напоминает шахматную, только удлиненную, а ходы напоминают «уголки», когда одна армия фигур джикайды сталкивается с другой. Но если вы ожидаете, что цвета фигур будут красный и зеленый, то ошибаетесь. Это либо голубой и желтый, либо белый и черный. Красный и зеленый — это похоже цвета для настоящих сражений. И вот, с целью отвлечься от напряженного ожидания, мы с Тару решили сыграть партию.

Я взял за правило: если это только возможно, никогда не садиться спиной к двери.

Когда дверь с треском распахнулась, и в наши покои ворвались воины в кольчугах, с лицами, замотанными красными шарфами, я вскочил на ноги. Тару, сидевшего спиной к двери, опрокинули вместе со столом. Желто-голубые фигурки градом полетели в разные стороны. Стол спутал мне ноги. Рапира лежала на полу рядом со мной, в пределах досягаемости, но убранная в ножны — ведь это же большой город и кто мог ждать нападения во дворце? Я только успел высвободить клинок, как мне в горло уперлось острие кортика. Любое движение означало для меня мгновенную смерть.

В тот момент я почувствовал, что старею — это я-то, Дрей Прескот, искупавшийся в священном бассейне Афразои и потому обязанный прожить тысячу лет!

Меня спеленали, точно вуска, и двое плотных громил вынесли, как скатанный ковер, по тайному ходу, который был скрыт за портретом изображавшим в полный рост какого-то надменного магдагского капитана, занятого гипотетическим уничтожением санурказзского флота. Естественно я понятия не имел о существовании этого хода. Спустившись довольно глубоко, громилы вынесли меня наружу и кинули в телегу с навозом, напомнившую мне о скамейках галерных рабов. Я почувствовал, как телега запрыгала по камням мостовой. Напавших на меня я не разглядел, и они до сих пор не произнесли ни звука. Мне заткнули рот кляпом, так же, скорее всего, поступили и с Тару, и я не надеялся что-то от него услышать.

Меня бросили в каменный подвал, по стенам которого расползлась зеленая слизь. Я смотрел на красные шарфы скрывавшие их лица, но не мог разобрать черт. Виднелись только сверлящие меня взглядами глаза над красными тряпками, яркие и быстрые, как у растов.

Позже я узнал, что провел в том подвале пять дней, связанный достаточно свободно, но не настолько, чтобы иметь шанс сбежать. Меня кормили помоями, в моей камере не было места для упражнений и стояло только ведро для туалетных нужд. И все это время меня стерегли двое охранников. Тару со мной не было.

На шестой день меня вызволили. Мои охранники стояли, с небрежным видом, когда вошли люди в кольчугах. А потом эти громилы вдруг напряглись и хотя я по-прежнему не видел их лиц, но могу представить себе появившийся на них внезапный страх, когда они схватились за оружие. Новоприбывшие безжалостно зарубили их, хотя один из охранников попытался сдаться. Когда он осел на пол, истекая кровью из глубокой раны под рассеченной кольчугой, его убийца сорвал с лица убитого красный шарф, вытянул его перед собой и плюнул на него.

— Видите! — воскликнул он. — Это работа подлых санурказзских еретиков. Дело рук вонючих вусков Зара…

Он быстро нагнулся и перерезал мне путы. Его воины помогли мне подняться.

— Теперь вы в безопасности, ков Дельфонд!

ГЛАВА ТРИНАДЦАТАЯ

Я возвращаюсь к мегалитам

— Магерну ков, — официально обратился ко мне Гликас.