Виталий Мелентьев. Солнце над школой
Глава 1. Несчастья начинаются так…
Только сейчас я понял, почему мать говорила мне: «Жизнь гораздо сложнее, чем ты думаешь…» И теперь я вполне согласен с бабушкой, которая всегда твердит: «Ну-у, пришла беда — отворяй ворота!» Вот уж что верно, то верно! Теперь я и сам вижу, что беды не ходят в одиночку. И впереди — необязательно самая большая беда. Наоборот, начинается с маленького. У меня все началось в понедельник — в самый несчастливый день. Как назло, небо в этот день было синее-пресинее. Деревья на бульваре стояли еще совсем зеленые, только кое-где на них виднелись первые желтые листья. Над домами носились извивающиеся серебристые паутинки. Было так жарко, что прохожие жались к теневой стороне. Вот из-за этой-то жары мы и решили уйти с урока. Из окон нашего класса виден школьный двор, а за ним — базар. И как раз в эти окна бьет солнце. Конечно, если бы наш класс учился в первой смене, солнечные лучи не дошли бы до нас. А в три часа дня они жгли, как сумасшедшие. Посиди-ка на солнцепеке в шерстяной гимнастерке! Конечно, на севере такая форма в самый раз, а у нас, в Приазовье, в ней одно мучение. Вот почему на переменке мы выползли из класса, как осенние мухи, — сонные, разморенные и толстые в своей шерстяной форме. Послонялись по двору и присели в тени, на досках возле флигеля. Флигель срочно ремонтируется, и никто не знает, что в нем будет. Женя Марков лениво спросил об этом у пожилого плотника в фартуке. — А вот подождите! — засмеялся плотник. — Вы тут такие двойки будете зарабатывать, что не зарадуетесь! Женька вежливо осведомился: — Сколько же нам еще ждать этих самых двоек? И чем они отличаются от других? — Ждать недолго. А двойки будут замечательные — они из вас лень выбьют. Не будете тогда вот, как сейчас, под ногами путаться, — сказал плотник и вдруг прикрикнул: — А ну марш отсюда! Мы обиделись и решили, что при такой жаре заниматься, да еще английским, — невозможно, и Рудик Шабалин обиженно сказал: — Мне этот английский вообще ни к чему. Я в Америку не собираюсь… Мы задумались. После «инглиша» — большая перемена, потом — история. Если ехать на трамвае и не особенно задерживаться на море, к началу урока истории можно будет вернуться. И мы отправились на море. Марков уговорил нас взять книги с собой: — Когда вернемся, скажем, что мы были у врача на осмотре, и никто ничего не узнает. В подъезде самой близкой к школе Женькиной квартиры мы сняли свои форменные гимнастерки, отдали Женьке портфели, и он отнес их домой. Все складывалось удачно. Женькины родители работали в больнице и возвращались домой поздно. Кроме них, в квартире никого не было, и, значит, нас никто не заметит. Мы со спокойной совестью, в соколках-безрукавках и длинных форменных брюках, двинулись к трамвайной остановке. Я пошарил в карманах и, нащупав свой счастливый пятак и два гривенника, сразу же подумал, у кого занять еще один гривенник на трамвайный билет. Самым компанейским парнем мне показался Саша Петренко, которого в классе называли Чесныком — он очень любил чеснок. — Чеснык, деньги есть? — спросил я у него. — А зачем? — На билет. — Это на трамвай? — Ну, не на поезд же… Саша пожал узкими плечами и презрительно усмехнулся: — Смешно… — Что — смешно? — Брать билет. Ехать-то нам сколько? И мне сразу же стало понятным, что Чеснык прав. |
