— Его купил один американец, — сказал наш гид. — Мне кажется, он собирается в нем жить. Не здесь, а в Монако. Чтобы быть поближе к казино. Мы здесь в курсе того, как сегодняшний миллионер становится назавтра нищим. Вам нравится?

— Это тоже продукция Роблен?

— Конечно. Ему всего полгода, а уже нужна новая покраска.

Он сплюнул в воду.

— Ничтожество!

Стефан взял меня за руку.

— Пойдемте, Кристина. Я хочу еще вам кое-что показать. Мой уголок, где я работаю.

За ангарами и мастерскими находилось некое подобие барака.

— Ваша мать хотела построить более пристойное помещение, — объяснил он. — Она вся была в этом, готовая вкладывать деньги во второстепенные дела, но не желая тратиться на главное. А мне и нужен-то один только стол для изготовления эскизов и полный покой. А цена выявляется уже потом, когда переходишь от эскизов к плану.

Он открыл дверь и посторонился, пропуская нас. Бернар оглядывался, не стараясь скрыть своего удивления. Было здесь что-то от монастырской кельи и палаты сумасшедшего дома. Тут стояли кушетка, старое кресло, стаканы на маленьком столике, раковина, сумка с инструментами, висящая на гвозде, огромный будильник.

— У меня крепкий сон, — признался Стефан.

— Как! — удивился Бернар. — Вы здесь спите?

— Да, случается. В моменты творческого застоя. Не думайте, что все дается мне так просто. Формы, линии — все это приходит, но иногда и не подходит. Красивую форму преследуешь в своем воображении как эротическое видение. И тогда я сплю здесь и ем здесь, ищу нужные пропорции. А потом переношу все на бумагу.

Он показал широкий стол, заваленный рулонами всевозможных проектов. Он развернул один из них. Это было скопище цифр, размеров, непонятных примечаний.

— Это лишь черновик, — сказал он. — Тримаран, но он мне не нравится. Впрочем, кому что нравится.

— Вы не боитесь пожара? — спросил Бернар. — Я нигде не видел огнетушителей.

Славный Бернар, никогда не забывающий о себе, ревностно защищающий собственную безопасность. Пожар был его навязчивым страхом. У нас эти огнетушители были развешаны повсюду — в кабинете, на лестнице, в мансарде, где хранились вещи его отца. Стефан улыбнулся.

— Вы плохо смотрели, — сказал он. — И не забывайте о ночном стороже. Но самые ценные документы находятся в Париже. Если позволите, Кристина, я буду также пользоваться квартирой вашей матери, если только вы не собираетесь ее продать или сдавать. Моя квартира слишком мала.

И вот уже он начал наживаться мною, разрастаться, поглощать меня, и я поняла, что посещение его пристанища было частью тщательно спланированной программы. Но как сказать нет? Я должна ждать, улучить подходящий момент. Для чего? Пока что этого я не знала. Я ходила по комнате, интересуясь малейшей деталью.

— А это что?

Я показала на вереницу маленьких фигурок, подобных тем, которые рисовали летчики во время войны на своих самолетах в ознаменование количества побед.

— Это изделия наших верфей, — ответил он. — Начиная от маленького прогулочного Роблена до катамарана для соревнований.

— А флажки рядом?

— Павильон шкиперов. Видите, здесь пять или шесть национальностей.

Он по-свойски взял меня за руку.

— Вот увидите, Кристина, мы сделаем лучше.

Бернар шел сзади нас. Его руки мяли бумажную салфетку, которую он не решался выбросить, хотя пол явно нуждался в уборке.

— Вам бы нужен спонсор, — заметил он.