«При пробуждении я пыталась все рассказать медсестрам, но они посоветовали мне замолчать». (Естественно, это Великая Тайна.)… «Я и мои родители спросили у доктора, что он думает по этому поводу. Он ответил, что такое случается довольно часто: при сильных болях душа отделяется от тела». …Или еще: «Перед срывом я сама омрачала себе все прелести жизни. Теперь же полностью изменила свое поведение».

Я даже могла наизусть пересказывать некоторые отрывки, заменившие мне молитву. «Сейчас в центре моего внимания находится собственный рассудок, а тело заняло второстепенное место». И в особенности вот эту фразу, так поддерживающую меня: «С момента несчастного случая у меня часто возникает ощущение, что я могу расшифровывать флюиды, исходящие от людей». (И не только от людей, но и от животных, так как я легко читаю мысли Принца!)

Да, я — это дух. Я повторяю себе это и твержу, что ничто не может затронуть меня, однако волнение разъедает душу, как кислота. До такой степени, что я пишу эти строки в настоящем времени, будто потеряв нить времени. Но нет. Я помню каждую секунду этого ужасного дня, когда мое сердце перестало биться, будто сломавшиеся часы. Потом оно снова забилось, вот только, возможно, ненадолго…

Я находилась на бульваре Сен-Жермен, только что написала письмо с просьбой об отставке, чем была весьма удовлетворена. Зазвонил телефон. Это был инспектор Моруччи. Он казался взволнованным.

— Я уже звонил вам домой, — сказал он. — Прошу прощения за такое преследование, но выявлены новые факты, как я уже объяснил вашему мужу.

— Слушаю.

— Пуля была тщательно исследована моими коллегами в лаборатории. Она принадлежит калибру 7,65. Пока ничего особенного. Но широкой публике обычно неизвестно, что все снаряды, которые мы исследуем, тщательно сохраняются, нумеруются, классифицируются, поскольку иногда могут рассказать нам, что были выпущены из оружия, уже находящегося у нас. Или же пистолет, из которого был произведен выстрел, однажды всплывает, и тогда уже идентифицируют убийцу.

Я прервала его:

— Вы нашли пистолет?

Должно быть, мой голос дрожал. Чувства были сильнее меня. Как могла полиция обнаружить оружие, которое я собственноручно запрятала на самое дно сундука? Какая же я идиотка! Наоборот, все, что рассказывал Моруччи, было скорее обнадеживающим.

— Нет, — продолжал он. — Но в данном случае важно совсем не это. По крайней мере, на данном этапе.

— То есть как?

— Сейчас поймете. Эта пуля идентична той, которой была убита ваша мать, госпожа Роблен. И у нас есть тому доказательства.

— И что?..

— Ну и делайте выводы. Незнакомец, убивший господина Легри в Антибе воспользовался пистолетом, которым убил вашу мать в Париже.

Мысли мои были в полном беспорядке. Все это походило на какую-то мгновенную смену картин, мыслей, обрывок фраз. Мою голову буквально распирало, ибо никто не мог воспользоваться пистолетом капитана. Я была в этом абсолютно уверена.

— Алло?.. Мадам Вошель?.. Теперь понимаете, почему я позвонил вам? Следствие переносится в Париж.

— Почему?

— Да потому, что убийца почти наверняка принадлежит к окружению госпожи Роблен. Возможно, клиент, недовольный ею и ее инженером. Вы нам можете очень помочь.

Сдавленный смех или рыдание рвались из моего горла, и было такое ощущение, что там застрял посторонний предмет. Я откашлялась, чтобы прочистить горло.

— Что? — воскликнул Моруччи. — Говорите громче.