Квоттербек положил ладонь на Солнце и весело взглянул на нас.

— По очереди, — сказал он, и первым выступил Тайтэнд.

— Теплое, — констатировал он, погладив Солнце.

Я смотрел — после его прикосновения зажглись еще несколько огоньков. То же самое было после прикосновения Лайнмена, который гладил Солнце осторожно, как больного зверя.

А я… а мне Солнце досталось уже прилично разогретым, желто-синим, как газовая горелка. Я держал на нем обе руки и видел, как свет проникает сквозь мои пальцы и они становятся розовыми, как мясо ракушек. Видел, как Солнце реагирует на меня — одну за другой разогревает свои дуги, зажигает новые огоньки, запоминает, тестирует.

Оно, большое и теплое, твердое, тяжелое, вызывало непередаваемые чувства — гордости, причастности, восторга.

Я был так счастлив, что готов был взвалить его на плечо и тащить куда угодно прямо сейчас.

Квоттербек стоял сбоку и улыбался.

— Оно еще успеет вам осточертеть, — сказал он, но тоже потянулся к Солнцу и прижал к нему ладонь.

В ответ в Солнце зажужжало что-то, что-то сомкнулось и разомкнулось.

Я обернулся и увидел — улыбаются все. Счастливо — Лайнмен, неловко и скупо — Тайтэнд.

Странно, что есть те, кто предпочитает теплу холод. Странно, что есть те, кто выбирает Луну.

У нас было несколько часов на подготовку. Начало Матча было объявлено в шесть, а еще даже не наступило время обеда. Обедом вызвался заниматься Тайтэнд. Я еще утром заметил — он с удовольствием уделяет время всяким кастрюлям и держит во внутреннем кармане мешочек со специями. У него там чего только не было — белый перец, корица, пыль Четырех Святых, перец черный и красный, подземная соль, батистовая пыльца. Это часть, остальное я просто не узнал.

Он долго с неодобрением рассматривал наш паек — мясные консервы и сухую кукурузу, а потом свалил все это вместе в котелок, посыпал одним-другим, и на выходе мы получили божественно вкусный густой суп-пюре. Как он это делал, оставалось загадкой для всех нас. Позже, уже в Игре, он порой только что камни не варил, а все остальное пускал в ход, и черт его знает, сколько бы мы протянули без его кулинарных талантов.

Мы расселись вокруг Солнца, которое основательно нагрелось и ловило блики полированным выпуклым боком, и принялись за еду.

Тогда я смог уже без особого напряжения рассмотреть свою команду — по-лисьи тонкого и хищно-опасного Тайта и большого добродушного Лайнмена. Первое мое впечатление было наивным — я готов был обнять их и объявить, что мы — братья, что нам жить и выживать вместе! Это была та самая неуместная эмоциональность, которую я задавил напускным равнодушием. Проще говоря, радовался и восторгался молча, глядя в тарелку и никуда больше.

Есть ряд причин, по которым Игрока могут снять с Матча, — это я для вас говорю, господа Служители Монастырщине, ведь вы даже правил толком не знаете, — есть несколько причин, и одна из них — беспечность и несерьезность.

Я с опаской поглядывал на Квоттербека. По моему мнению, он слишком часто улыбался, и я боялся за него. Но Квоттербек ел суп и был донельзя серьезен. Я успокоился.

А после обеда Квоттербек притащил блестящий плотный рулон термоструктуры, вытащил нож и посоветовал всем сделать то же самое. Мы вооружились, он посмотрел на нас, раскатал рулон и сказал:

— Вырезайте куски по спине.

— Как? — полюбопытствовал я, и Квоттербек показал как, приложив ко мне раскатанную плотную ткань и наметив лезвием ножа линии разреза.

— Оставьте припуск в месте, где будет крепление.

И выкинул из рюкзака связку ремней с металлическими застежками.

— Пластик Солнце не выдержит, — пояснил он.