— Мужайся, Абигейл, — спокойно говорила Кэссиди, хотя ее собственное сердце готово было разорваться от страха. — Повитуха скоро придет. Она знает, как помочь тебе.

— Ах, Кэссиди, мне так больно! — дрожащим голосом жаловалась Абигейл.

Она металась по постели, и ее глаза были расширены от боли.

— Помоги мне, Кэссиди! — кричала она, когда боль усиливалась. — Помоги мне это вытерпеть!

Увы, Кэссиди ничем не могла ей помочь. Она бы с готовностью разделила боль с сестрой, но это было невозможно.

— Если бы я могла взять твою боль, — вздохнула Кэссиди, гладя сестру по волосам.

— Ребенок скоро родится, — пробормотала Абигейл. — Мне говорили, что, когда матери дают подержать ребенка, она сразу забывает обо всех своих мучениях.

Она схватила Кэссиди за руку. Схватки возобновились с новой силой.

— Это мог сказать только идиот, — проворчала Кэссиди, глядя, как глаза сестры раскрываются от боли.

Наконец, боль стала утихать.

— Ты такая добрая, — прошептала Абигейл. — Что бы я без тебя делала? Мне тебя так не хватало!

— Больше мы никогда не расстанемся, — твердо сказала Кэссиди. — А теперь полежи спокойно, если можешь. Тебе нужно набраться сил.

Глаза Абигейл медленно закрылись, и, обессиленная, она забылась беспокойным сном. Кэссиди со слезами жалости смотрела на свою сестру.

Роды длились вот уже почти сутки.

Кэссиди стала опасаться за жизнь сестры. Конечно, она ничего не понимала в акушерстве, однако сообразила, что такие долгие роды не предвещают ничего хорошего. Ах, если бы пришла наконец повитуха! Она послала за ней давным-давно, но та почему-то задерживалась.

Кэссиди сидела в кресле, держа Абигейл за руку. Она послала также в Лондон за тетушкой Мэри, которая, без сомнений, знала бы, что делать в подобной ситуации.

«Может быть, и к лучшему, что муж Абигейл находится в отъезде», — подумала Кэссиди. Если бы он был здесь, она бы не удержалась и высказала ему все, что она о нем думает, и только еще больше расстроила бы сестру. Что это за мужчина, который, женившись, обязался заботиться о супруге, а когда ей настало время рожать, бросил ее одну!

Кэссиди старалась не думать о ребенке. Она думала лишь об Абигейл и о тех мучениях, которые приходилось терпеть сестре.

Абигейл застонала во сне, и Кэссиди наклонилась к ней.

Слабый ветер едва шевелил занавески. В комнате было очень душно, и Кэссиди принялась обмахивать сестру веером, чтобы хоть немного освежить ее пылающее лицо.

Дверь немного отворилась, и в щель заглянула седая женщина. Пристально посмотрев на сестер, она раскрыла дверь пошире и, переваливаясь из стороны в сторону, с трудом проковыляла в комнату. Она была горбата, и ее лицо было сплошь в морщинах, но ее синие глаза излучали доброту.

— Я — Мауди Перкинс, повитуха, и пришла помочь. Я не могла прийти раньше, потому что принимала роды у женщины на дальней ферме…

Осмотревшись, повитуха сразу все поняла.

— Роды проходят трудно, — сказала она, кивая в сторону Абигейл. — И давно она так мучается?

В глазах Кэссиди засветилась мольба.

— Вот уже семнадцать часов. Теперь она, кажется, отдыхает. Прошу вас, помогите ей!

Многоопытная старуха покачала головой.

— Я все понимаю. Скажите, вы хотите, чтобы роды шли естественным путем или прикажете немножко

их ускорить?

Кэссиди почувствовала ком в горле.

— Я ничего в этом не смыслю. Поступайте так, как сочтете нужным.