– Да-да, мы ждать. Мы очень вас ждать, – блондин закивал. По-русски он говорил бегло, но тоже с акцентом – польским.

– Я начальник личной охраны господина Чугунова, фамилия моя Кравченко, звать Вадимом, а это мой напарник Сергей Мещерский.

– Хогель Анджей – шофер. Проше, панове, в дом.

– Пан Анджей, а кто это были, с кем вы у гаража воевали? – с любопытством спросил Мещерский.

– Это наш повар Отто и его жена, они бросать работу, уезжать, бежать.

– Бежать? Почему?

– Они раньше жить Восточный Берлин, – шофер Анджей поморщился. – Они там в Берлин совсем свихнуться при советах. Они верить в разный бред и бояться разных суеверий. Я католик, мой вера есть мне опора, а они есть безбожник, поэтому они теперь бояться и бежать отсюда из дома как крысы.

– Чего бояться-то? – спросил Кравченко.

Анджей только махнул рукой – жест одновременно означал крайнюю степень раздражения и пресекал дальнейшие расспросы. Следом за ним они поднялись на террасу и вошли в пустой просторный холл.

– Я должен немедленно переговорить с вдовой, с Еленой Андреевной. Она готова к отъезду? – спросил Кравченко. – А где машина, на которой мы повезем гроб с телом?

Анджей глянул на него, на лице его отразилось замешательство.

– Подождите, пожалуйста, здесь, панове, – сказал он. – Я сейчас все узнавать.

– Но у меня четкие инструкции от господина Чугунова.

– Подождите здесь.

Анджей пересек холл и скрылся в боковой двери. Кравченко и Мещерский остались одни. Кругом царила странная, давящая на уши тишина. Нет, совсем не так Сергей Мещерский представлял себе зарубежное убежище опального олигарха Петра Петровича Шагарина – совсем не так. Этот дом… Совсем не похож он на «замки», что строят для себя такие, как Петр Петрович, в Троице-Лыкове под Москвой и на Рублевском шоссе. И это странное безмолвие… Неужели тут так тихо из-за предстоящих похорон хозяина? Где вообще все – охрана, обслуживающий персонал, горничные, официанты, дворецкий? И почему повар так трусливо бежал отсюда со своей женой? И чем они оба так были напуганы?

Из холла на второй этаж вела лестница, покрытая бордовым ковром. Мещерский поднял голову и увидел наверху лестницы мальчика лет четырнадцати. Он крепко держался за перила, словно боялся упасть. Он был крупный, коренастый и полный. У него были темные, красиво подстриженные волосы, круглое лицо. Глаза его болезненно щурились на яркий свет, словно он попал на эту освещенную парадную лестницу откуда-то из темноты. Таким Мещерский и Кравченко впервые увидели сына Шагарина Илью.

– Вы кто? – спросил он. – Зачем сюда?

– Я от господина Чугунова. – Кравченко, обычно бесцеремонный в ответах с таким вот школьным возрастом, на этот раз был сух и сдержан. – Моя фамилия Кравченко. Зовут Вадим Андреевич.

– Вы, значит, к нам за ним… за отцом? – Илья Шагарин спустился на две ступеньки. Он был одет в потертые джинсы и затрапезную футболку. И у него, как отметили про себя оба, и Мещерский, и Кравченко, был вид человека, совсем не готового к немедленному отъезду.

– Мы должны выехать через час, нас ведь самолет ждет на аэродроме. – Кравченко приблизился к лестнице. – Тебя как зовут, мальчик?

– Илья. А вы зря приехали, мы отсюда никуда не поедем, – голос Ильи дрогнул.

– Почему? Как так?

– Так хочет мама. Она так сказала.

– Елена Андреевна? – Кравченко хотел было подняться к нему, но Илья внезапно испуганно отпрянул.