Александр Петрович пришел к очевидному и малоутешительному выводу, что находится отнюдь не в государственной тюрьме, а попал в частный, коммерческий сектор тюремного бизнеса. Здесь, по-видимому, держали людей, у которых вымогали деньги или информацию.

Часа через два один из его похитителей принес еду, достаточно скверную, но адвокат заставил себя поесть. Кормежка означала, что, по крайней мере, завтра он им нужен еще живым и, кем бы ни были эти ребята, сегодня рабочий день у них кончился. Он на пробу спросил, который час, но в ответ услышал односложное ругательство. Его тюремщик на профессионального вертухая был похож так же мало, как и на милиционера. Александр Петрович решил, что он из числа «мертвяков», то есть людей, которые по всем документам значатся покойниками, — как бы выходцев с того света, обреченных по одному слову своего шефа вернуться в небытие, уже навсегда, и потому готовых выполнить любые, даже самые дикие, приказы.

Остановив эти не имеющие прямого отношения к его судьбе мысли, адвокат занялся анализом своего положения. Он без труда просчитал дальнейшие действия Карины и их вероятный результат. По его прикидкам выходило, что критическим будет следующий день, и если ему удастся выжить в ближайшие сутки, то потом убивать его будет уже бессмысленно, разве только по недоразумению.

Отсюда вытекала стратегия поведения: на первом же допросе — а он не сомневался, что таковой последует — нужно вылепить нечто такое, на что они не могли бы не клюнуть и на проверку чего требуется не менее одного дня. Продумав парочку вариантов подобной наживки, он счел наиболее целесообразным попытаться поспать.

Но, увы, уснуть оказалось не просто. В голову лезли разнообразные и по большей части совершенно бесполезные мысли. В частности, он недоумевал, почему в данной, очевидно угрожающей, ситуации его позвоночник не подает предупреждающих сигналов. Не веря в возможность утери столь важной функции организма, он подумал, что его биологический индикатор опасности — слишком тонкий прибор для таких грубых условий и он, как говорят техники, «зашкалил». Под эти странные мысли ему удалось наконец уснуть.

Разбудили его хамским способом, схватив за шиворот и скинув с койки на пол. В камере находились оба вчерашних бандита, теперь наряженные в рабочие робы, и человек в сером пиджачном костюме, но с военной выправкой.

Не выше подполковника, мысленно оценил его звание адвокат.

Усевшись на принесенный его подручными стул, человек в сером вынул из кармана блокнот.

— Фамилия? — задал он первый вопрос с сонными интонациями в голосе. — Можете сесть.

«Профессионал», — умилился про себя адвокат.

Он пошел по пути так называемых чистосердечных признаний, рассказав все как было о видеокассете и о содержании фильма. Затем он без всяких угрызений совести сдал доктора Буги, но решил пощадить Фавиловича, на случай если самому удастся остаться в живых, — второго такого умельца найти будет трудно. Поэтому на вопрос, какой он использовал плейер, адвокат небрежно назвал систему записи, указанную ему в свое время Фавиловичем.

— Откуда у вас такой редкий плейер?

— Я же коллекционер, — любезно улыбнулся Александр Петрович, — у меня много редких экспонатов.

Допрашивающий непроизвольно слегка кивнул головой и усмехнулся. Адвокат кивок отметил с удовлетворением, а усмешку счел зловещим признаком.

— Где ваша жена?

— В Ереване у родственников.

— Адрес?

Адвокат сочинил правдоподобный армянский адрес.

— Где кассеты?

— У нее.

Человек в сером удивленно поднял брови, и адвокат получил сильный удар кулаком по лицу, опрокинувший его на спину. Во рту стало тепло и солоно, и с губ закапала кровь.